Клетчатый плед - Лайщэ Аноним

Он осторожно спускался по ступенькам. Все его занятия с гирями и гантелями как будто канули в Лету - он едва удерживал её тело, а ведь приходилось вдобавок постоянно менять его положение! То опустить ноги, чтобы они не упёрлись в край пола, то прижать к себе её плечи и голову, чтоб не ударить о тот же край, то вновь приподнять её, так, чтобы ступни не упирались в лестницу. Он двигался медленно, он не мог заставить себя бежать. Конечно, это надо было тренировать. Упражняться хотя бы раз в месяц. Но он не хотел беспокоить её. Зачем, это же пустяки, может, вообще никогда не придут к ним. Он не хотел, чтобы она - такая беззащитная - боялась. Сегодня, слава богу, выходной, да ещё и вечер, а что бы она делала, если бы к нему пришли на работу, а к ней - домой?

Лучше бы мешки таскал...

Он глухо шлёпнул ногами о бетонный пол. Пожалел, что не переоделся сам, и ещё раз, быстрыми движениями укутал любимую в халат. Её голени были открыты. Будь здесь посветлее, можно было бы, наверное, увидеть, как появляются мурашки на нежной девичьей коже. Но он не видел ничего, не замечал ничего кроме угрожающего шума наверху, контуров её тела да стен вокруг... Он ещё раз перехватил поудобнее её фигуру, подтянул хрупкими - совсем как у неё - костлявыми руками лицо к себе и поцеловал её в губы. Она лишь слегка ответила, разомкнув их и чуть подавшись вперёд. Секундное утешение, ведь времени на ласки не было. Он оглянулся на люк, так и оставшийся открытым. Вторженцы всё ещё мучились с дверью - на самом деле он даже был удивлён, что она заняла так много у них так много. Дверь как дверь, обычная - он не готовился к осаде, иначе бы всё предусмотрел. Всё-всё, как и должен был, чтобы спасти если не их дом, то хотя бы их маленькое совместное счастье.

Нужно было положить её куда-нибудь и опустить крышку лаза, но в подвале ничего не было. Он растерянно покрутился, вращая и её тело вслед за собой. Ни-че-го. Не класть же на голый пол! Холодно, да и грязно - он никогда тут не убирался, это ж подвал. И до дома-то руки не доходили иногда.

В это время наверху раздался удар, сопровождённый звоном. "Выбили стекло", подумал он, хотя все окна были пластиковые. Не задумываясь далее, он рванул в следующее помещение, туда, где был выход из подземелья. Скрывать уже было нечего и некогда.

Здесь всё же пришлось остановиться и опустить её, посадив у стены. Её руки безвольно упали вниз, в нездорово белую (особенно в этом полумраке) кожу лодыжек вонзились шероховатости пола, голова склонилась к груди. Она обмякла, как будто уснула сразу, едва коснувшись поверхности.

Он отворил дверцы - благо в летнее время закрывал их только на щеколду. Тихо опустил их и выглянул наружу.

Как он и рассчитывал, эта стена здания никого из пришедших не заинтересовала. Ни окон, ни дверей, скукотища, лишь выступ у самой земли. Сложно не заметить, наверное, но всё же. Он слышал, что сверху в дом уже ворвались, поэтому не стал долго вглядываться, не стал ждать, пока все противники проникнут в жилище. Он схватил её, с неожиданной для самого себя силой и лёгкостью поднял на руках на уровень земли, положил на бетонную дорожку. Выдохнул, собрался с силами и подвинул её чуть дальше, чтобы освободить место для себя. Он посмотрел наверх, рассчитывая движения, чтобы не удариться макушкой о край рамы, напряг руки в локтях и подпрыгнул.

Но ничего не случилось. Он едва оторвался от земли, запыхавшись от переноски. В руках и ногах гуляла предательская слабость, неспособная побороть лишний вес.

"Поросёнок!", прошептал он, переводя дух. "Ну же, давай".

Он ещё раз глубоко вдохнул и выдохнул. Собрался с силами и с мыслями. В уме его крутилось хрюканье, он знал, на что он похож сейчас. Этот поросёнок уходит из города. Он бы может быть с удовольствием пошёл этим чертятам на жаркое. Даже жалко было, что в доме не было оружия - с одной стороны. С другой, он понимал, что должен был бежать - с ней и для неё. Единственная оставшаяся достойная цель.

Сзади загрохотали по ступенькам тяжёлые сапоги, параллельно он услышал, как поднимался кто-то на второй этаж, кто-то вбегал в кухню и в ванную, послушался треск и звон посуды, какое-то шуршание... Он подтянулся на уже ослабших руках, вылез на улицу, встал на четвереньки и осмотрелся.

Пусто.

Точнее он слышал, буквально видел каким-то нечеловеческим зрением, что часть противников осталась снаружи, карауля единственный вход в дом и широкое окно зала с южной стороны. Остальные шатались по дому, распахивая двери и сшибая мебель. Но здесь не было никого опасного.

И это уже победа. Он обнял её и прошептал "мы почти выбрались. Потерпи".

Однако путь только начинался. Нужно было ещё выбраться с участка, к чему плана до сих пор у него не было. К сожалению, та стена забора, к которой они вышли, примыкала не к дороге, а к соседской территории. Он смог бы сломать забор - данный отрезок представлял собой лишь деревянную рухлядь. Изрядно выпивающие соседи так и не удосужились поставить что-то приличное, а сам он из вредности не собирался выполнять чужую работу. Может, они и сдали всё кстати? Увидели в окно как-то, хотя он всегда зашторивал все окна, прежде чем привести её в комнату. Они и гуляли-то сидя на крыльце, с которого виден их небольшой цветник и даже немного звёздного неба. Хотя ладно, что ему соседи. Вряд ли это они. Да и путь через них сейчас ничего не давал, там ворота, да и собака ещё. Рискованно. Он отбежал на пару шагов влево и заглянул за угол дома. Опять никого. Ему сегодня очень-очень везло. Вернулся, поднял её тело, прошептал что-то успокоительное и мелкими шажками побежал обратно.

План созрел на ходу, и он был хорош. В конце участка, там, где полуразваленный соседский забор стыковался с его рабицей, была возможность выбраться в заброшенную часть чужого участка, поросшую кустарником и высокой травой. Поскольку там ничего не было, то и огорожена она с внешней стороны не была - и они с возлюбленной благополучно выбрались бы на улицу...

А там - в лес. Бежать, бежать и бежать, пока у него хватит сил. Хотя их уже сейчас недоставало, конечности предательски дрожали, воздух оказался на удивление холодным и обжигал горло и голую кожу. "Не только твою кожу, её тоже!", одёрнул он себя. Нужно было срочно придумать, во что её одеть. "Ты держись только. Мы вот выберемся, а там я что-нибудь придумаю". Может, в депо пройдём, в вагоны, там потеплее, одёжка какая хозяйственная, может, есть". Он сам не верил в то, что думал. Знал лишь, что делает недостаточно: не так быстро как нужно, не так хорошо. Он уже несколько раз задел её ногами за угол старой конуры и за яблоню, один раз едва не дал её телу упасть, подхватив лишь в последний момент. Ей должно было быть больно, если бы она что-то чувствовала. Самое страшное было нанести ей урон самостоятельно. Он понимал, что им не пережить такую погоню никак иначе как чудом, но хотел сделать всё, абсолютно всё. Выложиться окончательно, так, чтобы его усилия сливались со счастливыми случайностями и позволяли им пробираться всё дальше и дальше в этой игре, не подразумевающей победы. Он не супермен, он даже не умеет им притворяться, но было в этом моменте уже что-то кинематографическое, что-то из фантастики. Как будто герой, пронзённый пулями и уже вроде как погибший, но встающий снова, чтобы продолжить игру. Так и он. Сил не было, но что-то, что даже нельзя было назвать силой, двигало его.