– - Что можешь ты создать такого, что не было бы ведомо мне? Ты -- творение моей мысли, и ни в замыслах, ни в деяниях твоих нет ничего, что не имело бы своего абсолютного начала во мне.

Майя стоял в растерянности. Ауле, наконец, соизволил взглянуть на него:

– - И что это за одежды у тебя? Почему черное?

– - Мне так нравится. Неужели ты не видишь: это красиво?

Ответ был дерзок. Ауле нахмурился и проворчал: -Красиво, красиво... Сказано: слуги Валар должны носить их цвета. Почему ты считаешь себя исключением? Красиво... Кто только тебе это в голову вбил?

– - Ты же сам сказал: я -- творение твоей мысли, и ни в замыслах, ни в деяниях моих нет ничего, что не имело бы своего абсолютного начала в тебе!

И, глядя на Кузнеца своими пронзительно-светлыми глазами, Майя усмехнулся. Ауле не сразу нашелся с ответом:

– - Наглец! Смотри, посажу на цепь -- по-другому запоешь!

– - А не боишься? Сделаешь цепи -- и ведь больше ничего создать уже не сможешь.

Ауле разгневался. Следовало бы примерно наказать Майя, но ведь первый ученик, самый способный и знающий...

Вала отступился.

Впервые хоть кто-то заинтересовался творениями Майя Артано. Потому с мальчишеской радостью начал он рассказывать, как задумал сделать камень, похожий на каплю крови Арды; как взял он частицу пламени Арды и заключил ее в кристалл; как украсил этими камнями созданное им...

Мелькор слушал внимательно, изредка задавал вопросы. Потом сказал, и голос его снова стал насмешливым:

– - Тебе ведь дано создавать. Почему же ты пришел ко мне - ведь у вас говорят, что, кроме как разрушать, я не способен ни на что?

Майя взглянул на руки Мелькора, спокойно лежащие на подлокотниках трона. Узкие, сильные. Тонкие длинные пальцы. Удивительно красивые руки.

– - У тебя руки творца,-- тихо сказал Майя.

– - Только о н и стараются разрушить все, что я создаю. Глухая тоска была в словах Валы.
– - Я никогда не видел твоих творений... Вала улыбнулся -- чуть заметно, уголком губ, -- и перевел взгляд на клинок Майя. Он прикрыл глаза и медленно провел рукой по лезвию. И клинок загорелся льдистым бледным пламенем под его пальцами.

Майя ошеломленно смотрел на Мелькора.

– - Как ты это сделал? Никто из них не умеет такого...

– - Они отвергли Тьму, что древнее мира; отвергли и знания Тьмы. А заклятия Тьмы сильнее заклятий Света. Все просто.

Мелькор протянул Майя клинок:

– - Возьми.

Сердце Майя упало:

– - Ты... отвергаешь мой дар?

– - Это по праву твое. И я уже сказал тебе: нельзя купить ученичество дарами. Благодарю; но я не присваиваю чужих творений, -- Мелькор усмехнулся грустно, -- Возьми.

Майя принял из рук Мелькора холодно мерцающий клинок. "Я не нужен ему, -- тяжело думал Майя, -- и мне некуда идти. Зачем я ему? Слишком мало знаю. Слишком мало могу. Все кончено."

Мелькор внимательно посмотрел на молодого Майя и, поднявшись с трона, коротко сказал:

– - Идем.

Майя, стиснув зубы, медленно следовал за Мелькором.

"Сейчас скажет -- уходи. И что я буду делать? Не вернусь. Ни за что не вернусь. На коленях умолять буду -- пусть у себя оставит. Все, что угодно, сделаю. Только -- с ним," -ожесточенно думал Майя.

Они стояли теперь на вершине горы. И Мелькор сказал молодому Майя:

– - Смотри.

Сначала тот не видел ничего, кроме привычной темноты. А потом рванулось над головой ослепительным светом -- сияющее, огненное, раскаленное... Майя тихо вскрикнул и прикрыл глаза рукой:

– - Свет... откуда? Что это?

– - Солнце.

– - Это сотворил -- ты?

– - Нет. Оно было раньше, прежде Арды. Смотри. И Майя

смотрел, и видел, как огненный шар, темнея -- словно остывал кипящий металл, скрылся за горизонтом. И наступила тьма, но теперь Майя видел в ней свет -- искры, мерцающие холодным светом капли.

– - Что это?

– - Звезды. Такие же солнца, как то, что видел ты. Только они очень далеко. Там -- иные миры...

– - Их тоже создал Единый? Как и Арду?

– - Нет. Они были и до Эру; и он -- не единственный творец, хотя всеми силами пытается забыть об этом. Его имя -Эру -- изначально значит "пламя"; но он называет себя Единым и пытается заставить остальных верить в это.

Молодой Майя, наверно, испугался бы, скажи это кто-то другой, не Мелькор. Но сейчас страха не было: он верил Мелькору и восхищался его гордой решимостью и мудростью.