В тот день она разговаривала с полевыми цветами.

– - Ну, и какая же от вас польза? Что мы скажем госпоже Йаванне в вашу защиту, а? Никакой пользы. Только глазки у вас такие красивые... Что же мы будем делать? Как нам оправдать наше существование, чтоб не прогнали нас?

– - Наверное, сказать, что мы красивы, что пчелы будут пить наш нектар, что те, кто еще не родились, будут нами говорить... Каждый цветок станет словом. Разве не так?

Весенний Лист резко обернулась. У нее за спиной стоял кто-то высокий, зеленоглазый, с волосами цвета спелого ореха. Одежда его была коричневой, и рог охотника висел на поясе. Сильные руки были обнажены до плеч, волосы перехвачены тонким ремешком. Весенний Лист недовольно посмотрела на пришельца.

– - Ты кто таков, -- спросила она.
– - Зачем ты здесь?

– - Я Охотник. А зачем -- зачем... наверное, потому, что надоело смотреть, как Ороме воротит нос от моих тварей.

– - Как это?
– - засмеялась она. " Воротит нос", -показалось очень смешными словами.

– - Говорит, что мои звери бесполезны. Он любит лошадей и собак -- чтобы травить зверей Мелькора. Да только есть ли эти звери? А в Валиноре он учит своих зверюг травить моих тварей... Я говорил ему -- не лучше ли натаскивать собак все же в Средиземьи, на злых зверях... А он убивает моих. Тогда я дал им рога, зубы и клыки -- защищаться. А он разгневался и прогнал меня. Вот я и ушел в Средиземье. Вот я и здесь.

Он широко улыбнулся.

– - Зато никто не мешает творить бесполезное -- так он зовет моих зверей. А я думаю -- то, что красиво, не бесполезно хотя бы потому, что красиво. Смотри сама!

И она видела оленей, и лис, таких ярких, словно язычки пламени. Она видела волков -- Охотник сказал, что они еще покажут собакам Валинора. И отцом их был Черный Волк -бессмертный волк, волк говорящий. И они ехали по земле, она -на Белом Тигре, он -- на Черном Волке. И не хотелось им расставаться -- они творили Красоту. Охотник сотворил птиц для ее лесов и разноцветных насекомых -- для трав и цветов, зверей полевых и лесных, и гадов ползучих, и рыб для озер, прудов и рек. Все имело свое место, все зависели друг от друга, и все прочнее Живая Красота связывала Охотника и Весенний Лист.

И вот случилось, что ночью они увидели что-то непонятное, тревожное и прекрасное. Две гибких крылатых тени парили беззвучно в ночи, кружась в лучах луны. Это был танец, медленный, колдовской, и они стояли, завороженные, не смея и не желая пошевелиться, и странная глуховатая музыка звучала в их сердцах.

– - Что это? Кто это?
– - изумленным шепотом сказала Весенний Лист, глядя огромными глазами в лицо Охотнику.

– - Не знаю... Это не мое. Ороме такого не создать...

И они переглянулись, пораженные внезапной мыслью: "Неужели Враг?" Но разве он может создавать, тем более -такое? И Отцы зверей помчались на северо-восток, унося своих седоков в страшные владения Врага.

Он спал, но сон его был не совсем сном. Ибо казалось ему, что он в Арде -- везде и повсюду одновременно, в Валиноре и в Сирых Землях, и видит и слышит все, что твориться. Он видел все -- но ничего не мог. Не мог крикнуть, что звезды -- геле - не творение Варды, что это и есть Свет... Он видел, как ушел Артано; он даже позавидовал ему, ибо знал, что у него не хватит силы духа уйти ко Врагу... А Врага он уже не мог называть Врагом. И слова, идущие из ниоткуда, дождем падали в сердце его, и он понял смысл имени -- Мелькор. И последняя цепь, что держала на привязи сознание, лопнула, и оно слилось со зрением. Он прозрел. А потом он увидел над собой прекрасное лицо Айо. Он знал, что это -- сон. Но Айо мог входить в любые сны, и сейчас он выводил из сна Золотоокого.

– - Все что ты видел -- истина,-- тихо говорил Айо.
– Истина и то, что Король Мира и Варда не хотят, чтобы это видели. Иначе они потеряют власть. Просто.

Золотоокий молчал. Терять веру всегда тяжко. Наконец, он поднял голову.

– - Я не могу больше, -- с болью проговорил он.
– - Надо уходить.

– - К Врагу ?

– - Нет. Просто уходить. Не "к кому" -- "откуда".

– - Тебя не отпустят.

– - Все равно. Иначе лучше бы не просыпаться...

– - Хорошо. Постараюсь помочь. Но тогда уйду и я... Как же отпустить тебя одного -- такого, -- грустно улыбнулся Айо.

Были ли то чары Айо или действительно Манве и Варда больше не желали видеть Золотоокого здесь, но его отпустили. Правда он уходил под предлогом встречи эльфов, и ему было строго приказано с ними вернуться...

Ирмо же легко отпустил Айо, и друзья ушли вместе.

Они выходили из Озера слабые, беспомощные, испуганные, совсем нагие. А земля эта не была раем Валинора. И они дрожали от холодного ветра и жались друг к другу, боялись всего, боялись этого огромного чудовищного подарка Эру, что упал им в слабые, не подготовленные к этому руки -- боялись Средиземья. Ночь рождения была безлунной, непроглядной, и в темноте таился страх. И только там, наверху, светилось что-то доброе и красивое, и один из эльфов протянул вверх руки, словно просил о помощи, и позвал:

– - Эле!

Тот, кто пришел к ним первым, откликнувшись на их зов, носил черные одежды, и те, что ушли с ним, стали Эльфами Тьмы, хотя им было дано ощутить и познать радость Света раньше всех своих собратьев. Ибо было им дано -- видеть.

Тот, кто пришел к ним вторым, был огромен, громогласен и блистающ, и многие эльфы в ужасе бежали от него в ночь, и ужас сделал из них орков. Те же, что ушли с ним из Средиземья, стали Эльфами Света, хотя и не знали Света истинного.

Те, кто пришли к ним первыми, были очень похожи на них, но гораздо мудрее. И эльфы, слушавшие песни Золотоокого и видевшие наваждения Айо, полюбили Средиземье и остались здесь навсегда. Они разделились на разные племена и по-разному говорили они, но в Валиноре их звали Авари Ослушники.