– Детский психолог говорил тебе, что для ребенка это нормально, неокрепшая психика способна выдать любые неожиданности. Лучше подумай о том, что у Эмиля скоро день рождения, спланируй подарки, стол, список мероприятий, в конце концов. - Янош старался всячески отвлечь друзей от совершенно нелепых, как ему казалось, мыслей, в их троице он еще с детства был отрезвляющим началом.

– Оно только через две недели, - напомнил Лем.

– И что? Нужно все обсудить заранее.

Спустя пол часа, выжав из Эли, все еще находящейся в растрепанных чувствах, варианты возможных подарков, Янош успокоился. Разговор съехал с опасной темы на более земную и приятную. Ну а на этапе обсуждения плюсов и минусов различных украшений для детской, молодой человек посчитал свою миссию выполненной.

– Ладно, я пошел. Ты со мной?

Лем прервавшись, отрицательно покачал головой.

– Дай угадаю...
– Но хмурое выражение, появившееся на лице шатена, просило его не продолжать.
– Янош махнул рукой, а Эля кинулась заворачивать какие-то сладости собственного приготовления для женщины, которую еще со школы мечтала назвать свекровью. Пока она шуршала пакетами, отвернувшись в сторону, Янош недвусмысленно жестикулировал Лему, чтобы он больше не поддерживал расстраивающую Элю тему. Лем состроил равнодушную мину и развернулся к окну.

Эле так хотелось попросить двери не выпускать Яноша, но дверь к сожаленью не понимала человеческой речи.

– Отец?
– проводив Яна и вернувшись на кухню, спросила она.
– Парень нахмурился.

– Тебе компьютер сегодня нужен?

– Нет, буду спать. Перетаскивай его в зал, только потише, Эмиль может проснуться. Пойду постелю диван, не забудь там ножка шатается.

– Я же в прошлом месяце ее почини. Уже не помнишь?

– Угу. На нем же спишь только ты, да и то редко.

– Ну почему же, один раз спал Ян.

Девушке не нужно было долго вытаскивать из памяти на свет тот случай, он как раз относился к эпизодам жизни, которые Эля бережно хранила и порою любовно перебирала в голове, как олимпийский чемпион золотые медали, а еще снабжала деталями, не имеющими ничего общего с реальностью. Позже, лежа в постели, она вспоминала ночь, чуть больше двух лет назад, когда Янош, единственный раз остался у нее. Переутомленный после рабочего дня, уснул прямо сидя на диване. Она осторожно сдвинула красивую голову на подушку и просидела до утра, рассматривая классические черты лица, черные как деготь пряди идеально подстриженных волос, атлетически сложенную фигуру. Вдыхала знакомый до мельчайших подробностей запах мужского тела и мечтала, мечтала, мечтала...

Из прихожей пробивалась еле заметная полоска приглушенного света, Лем работал. Сон не шел, и даже привычные размышления о Яне, ранее способные при любых раскладах вернуть ее в приподнятое расположение духа, не могли отогнать другие - настойчивые, тревожные, изматывающие. В мыслях девушки наравне с Яном уже давно царил и другой персонаж - маленький голубоглазый улыбчивый. С тех пор как Эля едва живая выбралась из горящей машины, прижимая его к груди, жизнь разлетелось на мелкие осколки, которые затем срослись в другом порядке в нечто, уже с трудом напоминающее прежнее. А сердце, которое всегда казалось переполненным только одним человеком, расширилось и впустило крохотное горько плачущее чудо. Чудо, даже не подозревая о том, оплакивало своих погибших родителей, а прибывшие на место аварии медики, долго не могли вырвать из рук, потерявшей сознание девушки, рыдающий зеленый сверток.

Сегодня она намеренно осталась спать в детской, и теперь слушала, как тихо дышит в темноте ребенок, лишь это слегка успокаивало и ободряло. Она знала, что происходит нечто странное, и, пожалуй, могла бы обрадоваться каплям мистики, разбрызгавшимся по ее обыкновенной жизни, если бы это не касалось златовласого сокровища, которое давно стало для нее самым дорогим на свете.

Компьютер Лем выключил под утро, и приблизительно в это же время Эля смогла закрыть измученные бессонницей глаза, которые как показалось, сразу же открылись, и лишь через пару секунд Эля поняла, что проспала несколько часов. А разбудило ее не изменившееся дыхание Эмиля и не клацанье посуды за стеной, а мокрые ресницы и послевкусие пережитого страха. Она никогда не помнила своих кошмаров, но точно знала, если они приходили за ней.

Часов в комнате не было, и серость утра не давала не единого ориентира по времени. Одевшись и заглянув на кухню, Эля обнаружила бодрого Лема, тихо набивающего рот едой под реп из наушников. Она спокойно вынула у него из руки хлеб с маслом, обильно посыпанный сахаром, положила его на стол и принялась готовить душистую пшенную кашу с персиками и корицей.

– После трудовой ночи, нужно восполнить резервы организма чем-нибудь сладким, - продолжая жевать, изрек Лем.
– Мои извилины попахали сегодня на славу.
– Что правда, то правда, его гениальные мозги все время требовали подпитки. "Золотая голова, - частенько говорил Митрофанов - старший - отец Лема, но в моменты ссор с единственным сыном, непременно добавлял - только дураку досталась".

– В холодильнике есть терамиссу, а сахар с маслом ассоциируется с голодным детством в детдомах, которого у тебя, мальчик из обеспеченной семьи, и близко не было, - улыбнулась Эля, помешивая ложкой в кастрюле. Ее всегда ужасала любовь друга к сосискам, кетчупу и заваривающейся в пакетиках полу-картошке, особенно притом, что для его семьи последние лет десять готовил прекрасный повар. Но домашнюю пищу он не любил и исключение делал только для элиной стряпни. Вот и сейчас, слямзив со стола остатки бутерброда, продолжил заниматься гастрономическим невежеством.