Из башни по пояс высунулся невысокий, плотного телосложения танкист в черной замасленной гимнастерке без ремня и кубиками старшего лейтенанта в петлицах. Левая сторона его скуластого, черного от копоти, лица под танкошлемом была залита кровью. В руке танкист сжимал наган.

На правом фланге еще слышались выстрелы - мотострелки добивали отступающих гитлеровцев.

– - Капитан с Вами? Стрелок?
– спрыгнув с брони, обратился танкист к продолжавшему сжимать бесполезную винтовку Скворцову.

Красноармейцу показалось, что танкист был будто даже весел. Словно это не он только что в неравном бою уничтожил пять немецких танков.

– - Тут он!
– Скворцов указал на полузасыпанный капонир.

Спрыгнув в укрытие, танкист склонился над Сомовым.

– - Боря, - Капитан с трудом поднял голову.
– Мы одного все-таки успели.
– Сомов пытался улыбнуться.
– Он за тобой. И мы ему...

Танкист взял капитана за руку.

– - Молодец, Пашка! Мы еще повоюем!

Он обернулся к Скворцову.

– - Ну-ка, стрелок, помоги мне!

Скворцов с танкистом подхватили капитана под руки. Тот застонал.

Бой закончился, и только далеко на правом фланге были еще видны две уходящие на полной скорости немецкие тройки. В их сторону уже никто не стрелял.

Дым горящих машин застилал небо. Немногие оставшиеся в строю мотострелки вместе с танкистами грузили раненых на броню.

В воздухе послышался нарастающий шелест, и за линией траншеи землю разорвал стапятимиллиметровый снаряд. Потом второй, третий.

Погрузка раненых продолжалась.

"Проклятый враг всё стремится к Москве, но ему не дойти до Москвы, он будет разбит. Недалёк тот час, когда мы будем его гнать и гнать, да так, что он не будет знать, куда ему деваться.

Обо мне не беспокойтесь. Погибать не собираюсь.

Пишите письма срочно, немедленно".

С приветом, Дмитрий Лавриненко.