Глава восемнадцатая Нам хлеба не надо. Подлодку давай!

Чем меньше оставалось времени до первого выхода лодки в море и тем самым начала заводских испытаний, тем более становилась она похожа на боевой корабль. В центральном посту бок о бок с заводскими специалистами, отвечающими за системы жизнеобеспечения корабля стояла теперь и вахта экипажа корабля. Теперь, спускаясь по отвесным трапам в центральный пост лодки через верхний рубочный люк,гораздо меньше нужно было цепляться обо всякие временные шланги и кабели. Вентиляция в лодке уже обеспечивалась штатными системами, дышать стало намного легче, а в воздухе уже почти не чувствовался запах горелого металла от сварочных работ. Да и находиться внутри корабля стало намного интереснее. Везде кипела работа. Вот рядом с их 101К расчехлили свой 101Р ракетчики. Зажглись на нем мнемосхемы, показывающие состояние всех ракетных шахт лодки и наличия в них стратегических ракет. А боевой расчет ракетчиков начинает открывать крышки тех шахт, в которые загружены имитаторы боевых межконтинентальных ракет. Не далеко от пульта ракетчиков расположился радиолокационный комплекс. По его экрану бежит луч пеленгатора, и в случае встречи радиолуча с препятствием на экране вспыхивают искорки-цели. Данные от радио локационного комплекса поступают в БИУС Алмаз и на экране лучевой трубки101К появляются обработанные вычислительным комплексом данные о цели в виде квадратика с хвостиком, если цель движется. После следующего замера станции Алмаз выдает под квадратиком цифры, показывающие величину скорости и пеленг на цель. В углу центрального поста приютилась станция обнаруживающая мины. Она также выдает данные об обнаруженных подводных минах в Алмаз. На 101приборе загорается красный транспарант МИНА. Постоянно слышны хлопки от срабатывания воздушных клапанов. Проверяется работа систем всплытия и погружения. То есть для человека, работающего со своими приборами в центральном посту или штурманской рубке, впечатлений хоть отбавляй. Но на экскурсию никто сюда не ходит. Каждый занимается своим делом, а если дело сделано, то предпочитает побыстрее покинуть борт лодки. И только в случае задраивания рубочных люков для проверки герметичности лодки не успевшие из нее выбраться становятся невольными зрителями. На лодке все меньше работяг в спецовках, и все больше в обычной одежде. Это значит, что работники СМП уже выполнили свою работу, и корабль построен. Да его будут обшивать декоративным материалом, будут отделывать каюты . Но это будет после сдачи заводских испытаний и подготовки лодки к государственным испытаниям. Сейчас для того, чтобы лодка вышла в море, должны отладить свои многочисленные системы контрагенты, то есть представители сотен и тысяс предприятий со всей страны. За прошедшие три месяца полностью преобразилась и штурманская рубка,где стоял его кормилиц 101Ш. Рядом работают сибиряки со своим навигационным комплексом, прибегают киевляне. Их аппаратура-мощные гирокомпасы стоят почти под штурманской на две палубы ниже. Перед выходом в море с запуском ядерных установок начинается раскрутка этих гирокомпасов. Именно они позволяют под водой определять местоположение лодки. Но для точной стрельбы ракетами из под воды этого недостаточно. За длительное время нахождения лодки под водой увеличивается суммарная ошибка в определении ее координат. Для коррекции штурманская напичкана различной аппаратурой для работы со звездами, с различными засекреченными радиолокационными станциями расположенных в различных точках Земного шара. Уже установлены антенны для связи с искусственными спутниками. Но реально эта аппаратура начнет работать только года через два. И именно их Алмаз будет главным в обработке данных,поступающих от спутников во время их пролета в районе нахождения атомной подводной лодки. И вот около пирса,где стоит дебаркадер с прилепившимся к нему атомоходу разгружают фанерные лежаки. В народе их зовут самолеты. Когда утонула американская атомная лодка Трешер, то на ее борту вместе с экипажем лодки было меньше десятка гражданских специалистов. На наших атомоходах на первый выход численность гражданских часто переваливает за сотню человек. Если приплюсовать сюда еще представителей военной приемки, то на лодке в море находится целых два экипажа. Конечно спальных мест на всех не хватает. Вот здесь на помощь и приходят фанерные самолеты. На них лежат люди в самых невероятных укромных закоулках подводной лодки. На одной лодке нашему герою доводилось видеть спальное место в реакторном отсеке в зоне строгого радиометрического контроля. Но не всегда удается всунуть лежак на уровне пола отсека. И тогда по краям плотной фанеры пробиваются дырки, и лежак уже висит под потолком. Отсюда и народное название самолет. С одной стороны спать на верхних этажах даже лучше. Никто не наступит тебе на голову или живот, что бывает часто, когда самолет пристроили в оживленном проходе. С другой стороны бывает так, что он подвешен в таком месте, что нужно быть очень ловким и совершенно не пьяным, чтобы ласточкой взлететь на него и при этом не снести головой светильник или кусок еще не зашитого в пластик прочного корпуса. У кого есть своя выгородка-помещение,в котором стоит родная аппаратура и которое закрывается на ключ можно было самолеты выбрать заранее и загрузить в свое помещение. Алмаз со своими пару десятками шкафами приборов имел достаточно длинное помещение. В нем вполне помещались четыре самолета. Два из них подвешивались,а два лежали под ними. То есть всего было четыре спальных места. Кроме этого еще два места выделялось в штатных каютах. Особенностью стратегических ударных лодок было наличие больших пустот в прочном корпусе из-за ракетных шахт. Поэтому основные жилые отсеки на таких лодках располагались в районе этих шахт. А сами экипажи имели возможность комфортно располагаться в двухместных для офицеров, одноместных для старших офицеров и четырехместных для остальных членов экипажа. С учетом несения вахт в три смены, а при боевых и учебных тревогах полным составом,двухместные каюты фактически превращались в одноместные, а четырехместные в полуторные или двухместные. Но это было впереди после сдачи лодки и начала ее боевой службы. Сейчас же на испытаниях офицеры до капитана-лейтенанта имели одну койку на двоих. Один освобождал ее другому, уходя на вахту. Особенно на первых выходах шла постоянная тренировка личного состава. Тревога следовала за тревогой И львиную долю суточного времени экипаж находился на своих боевых постах. Гражданские же специалисты в случае безотказной работы своей аппаратуры могли лежать кверху пузом неограниченное количество времени, поднимаясь только на обед завтрак и ужин, а также для других своих личных надобностей. Поэтому каждый специалист должен был иметь свое законное спальное место. Кроме лежаков для комфортного отдыха, каждый специалист получал мешок с постелью. В мешок из плотного материала был вложен матрац , подушка и одеяло. Простыни, очень похожие по качеству и внешнему виду на среднего класса купейного вагона поезда, вкладывались вместе с наволочками при получении белья. На них красовался треугольник с черной окантовкой и буквами внутри РБ, то есть радиационной безопасности. Теперь оставалось еще две позиции: для каждого индивидуальный дыхательный аппарат-ИДА-59, и для всех мешок с алюминиевыми бачками, чайником, мисками и кружками. ИДА-59 фактически являлся легководолазным костюмом с двумя баллончиками для дыхания, дыхательным мешком с мембранами для автономного дыхания внутри аппарата и резинового костюма. Все это складывалось в два резиновых мешка- тяжелый и легкий. Затаскивать и вытаскивать с лодки одному их было крайне неудобно. А еще хуже специалистам-одиночкам было найти на лодке место для их хранения. Аппарат предназначался для выхода с лодки в случае ее аварии с глубины. Он также был полезен при пожаре в отсеке. . Когда отсек задраивался и начиналась борьба за живучесть При пожаре уже в первые минуты воздух в отсеке становился не пригодным для дыхания. Кроме того для тушения пожара эффективным считалось подача в отсек смеси из инертных газов. Поэтому дышать в таких условиях без этого аппарата было нельзя. Так как наш народ всегда привык надеяться на авось, то всячески старался откосить от получения аппарата. В чем то была и своя логика. Во-первых во время испытаний на лодке в составе сдаточных команд собирался самый грамотный костяк специалистов по всем направлениям , и возникновение не штатной ситуации была минимальной. Во-вторых. пользование аппаратом требовало определенных навыков. Занятия в том числе и с погружением в бассейн были достаточно поверхностными. Мало кто из специалистов мог самостоятельно подготовить аппарат к использованию. На лодке они обычно в том числе и для сохранности складывались в определенных местах. Сверху на них ложился самолет, затем постель и наконец тело сторожа .Обязательность в получении возникала как правило после очередной аварии на какой-нибудь действующей субмарине. Тогда рассылалась телефонограмма во все возможные уголки подводного флота страны с суровым наказом полностью соблюдать правила техники безопасности. Теперь остановимся на посуде. На выходах в море количественный состав сдаточной команды, особенно на первом этапе сдачи часто был равен величине всего экипажа. В таких условиях невозможно было организовать нормальное питание по сменам в штатных столовой для личного состава и офицерской кают-компании. Сам экипаж питался в три смены. Каждая смена делилась еще на очереди. Около столовой личного и старшинского состава и около кают-компании вешались списки едоков по сменам и очередям. Нужно было слушать команды по лодке, чтобы не прозевать свой поход в столовую Делать еще три или четыре смены для сдаточной команды было не возможно по времени. Поэтому и возникла система бачкового питания. После приготовления пищи на камбузе по внутренней связи лодки поступала команда:"Бачковым с первого по послелний по счету бачков получить пищу на камбузе!" П о этой команде в отсеке, где находился камбуз около его раздаточного окошка выстраивалась длинная очередь из спецов с бачками, котелками, кастрюлями, чайниками, мисками и кружками. Обычно на бачок ставились сдаточные команды в которых было от трех специалистов и больше. Одиночкам находили место вместе с экипажем в столовой или кают-компании. На бачке питаться было сытнее, и не нужно было ждать своей очереди. Бачковые приносили еду к месту ее приема, резали хлеб, накладывали салаты и т. д. Обычно составлялся график бачкования. Бачковали по два человека. Один получал горячее. Другой закуски, вино и консервы. Самым сложным делом было мытье посуды. Посуда мылась в обычных умывальниках. Даже на атомных лодках на испытаниях всегда была проблема с горячей водой. Посуда мылась хозяйственным мылом, бязью у кого она была. Народ мыл и губками и чем попало. Через день два похода умывальники становились жирными и часто забивались. Умываться в них становилось не комфортно. Еще хуже было, когда отходами пищи забивался гальюн. Но когда человек не был бачковым, то приятно было выскочить из своего поста с алюминиевой кружкой с чистым спиртом к кранику с ледяной опресненной водой, открыть его, разбавить спирт и вернуться к обеденному столу полного от всякой вкусной всячины.Да, имея такое помещение для БИУС "Алмаз",можно было не волноваться ни о месте для сна, ни о месте для приема пищи. Нижние самолеты легко помещались между приборными шкафами на полу выгородки, а верхние подвешивались над ними. Хуже было, когда поломка случалась прямо в море. Тогда все было подчинено быстрейшему устранению неисправности. Житель самолета или сразу двух самолетов будились и изгонялись со своих мест в любое время суток. Постели свертывались. Самолеты отвязывались. Приборы вскрывались, и начинался поиск и устранение неисправности. В этом отношении жить в штатных каютах было поспокойнее. Спец обычно беспокоился, когда ломалась его техника. Зато те, кто жил в боевом посту или выгородке, всегда находились в курсе всех новостей, и им было легче переносить длинные морские походы, когда день тянулся от завтрака до обеда, от обеда до положенного морякам второго обеда, затем до ужина, после ужина до вечернего чая. Само понятия день и ночь в прочном корпусе лодки были весьма условны. Для членов экипажа существовала только строго определенная для каждого боевая смена, которую они несли в одно и тоже время в течении всего похода. Смена длилась четыре часа. Затем человек менялся и заступал в следующей раз через две смены, то есть через восемь часов. Но в море во время испытаний различных видов техники или вооружения лодки как правило объявлялась тревога. При этом весь экипаж должен был находиться на своих штатных боевых постах. Везло тем, кто во время объявления тревоги нес свою вахту. Остальные вскакивали с постелей и занимали свои боевые места. Единственное, если объявление тревоги не было связано с каким-то неожиданным возникшим на лодке ЧП, ее старались не объявлять во время обедов, завтраков и ужинов, давая экипажу нормально поесть. То есть во время приема пищи лодка обычно из одного полигона после выполнения задач двигалась в следующий, предназначенный для других типов испытаний. И вот наступил день первого его и этой лодки выхода в море. Уже ночью были запущены ядерные реакторы и началась раскрутка гироскопов. Гироскопы представляли из себя в чистом виде что-то похожее на детскую юлу. Эта юла громадного размера с многочисленными электрическими обмотками и разными другими техническими штуковинами предназначалась для ведения счисления с момента отхода лодки от пирса. То есть, стоя около пирса лодка знала свои точные географические координаты. Эти координаты и закладывались в раскрученный гироскоп. После начала движения все изменения относительно зафиксированного положения лодки у пирса с помощью гироскопа начинали поступать в БИУС ,и система начинала выдавать новые параметры движения лодки в постоянном режиме. То, что реакторы запущены, и лодка перешла на свое корабельное питание, не сложно было определить уже на подходе к ней. С верхней палубы исчезли многочисленные кабели, шланги и трубопроводы. Теперь лодка после легкого дождика блестела своей новой резиной и имела вполне законченный вид. С запуском реактора появлялась еще одна "халява", которую так любил гражданский сдаточный состав лодки Так называемая в народе "каша".Кашей называлось спецпитание, полагающиеся работником находящимся в активной зоне в течении определенного времени. Активная зона-это зона действия на человеческий организм радиоактивного излучения. И здесь начинались разночтения. С одной стороны спецпитание полагалось для работающих в реакторном и смежном с ним отсеками. С другой стороны все работающие в этих отсеках в своей обычной рабочей одежде лазили по всей лодке, в той или иной степени загрязняя всю ее Поэтому решение кому давать талоны на спецпитание решал старший строитель механик. Утром на дебаркадерах около которых стояли лодки с включенными реакторами появлялась тетя из радиометрической службы. Ответственный сдатчик по той или иной системе брал у нее специальный бланк, в который как правило вписывал не только сдаточную команду,но и работающих у него на этом заказе. Сдаточная команда Алмаза была шесть человек. Список составлялся человек на десять. Затем нужно было с этим списком идти в помещение, где сидели главные механики строящейся лодки. Старший механик строитель всегда с большим сомнением вертел этот список в своих руках. Помещение, в котором находился БИУС Алмаз располагалось под палубой центрального поста лодки в третьем отсеке. Реакторный отсек для этого типа лодки в седьмом. Поворчав, почему в списке находятся женские фамилии, которые не могут мол быть членами сдаточной команды, механик ставил свою подпись в верхнем углу этой ведомости. Он уже хорошо знал, что при длительных испытаниях в море Алмаз был практически единственной системой на лодке, у которой спирт не заканчивался вплоть до возвращения на базу. И в трудную сухую минуту всегда можно было попросить в долг одну или несколько пол литровых фляжек спирта. При этом и на берегу у Алмаза спирт всегда имелся в наличии, и долг никогда возвращать было не нужно. Теперь путь к получению талонов был открыт. Тетя доставала целые простыни талонов, резала их, штамповала даты и выдавала согласно списку. Теперь наступала серьезная экономия в командировочных деньгах, и их можно смело можно было тратить на другие нужды, а не на еду. Талоны выдавались и на завтрак и на обед и на ужин. Кроме береговой столовой около дебаркадеров с лодками можно было их использовать на специальной раздаче в полтиннике. При чем в буфете можно было набрать всякой еды на ужин домой. Нашему главному герою талоны, привычные чуть ли ни с раннего детства при поездках на соревнования, спортивные сборы, навевали легкую ностальгию по былым беззаботным денькам. В списках на получение талонов всегда попадали фамилии нескольких мертвых душ. Эти души были или на перекомандировке или в отгулах. За их счет у основных специалистов бригады, в число которых неизменно входил и наш герой всегда был излишек этих талонов. Уже гораздо позже на Дальнем Востоке, где реакторный отсек лодок, которые они строили и испытывали в море, находился в смежном с ними отсеке сразу за центральным постом, им удавалось эти талоны отоваривать балыками красных рыб и самой красной икрой. Другое дело, что талоны были не всегда. Через неделю после прихода в базу и выключения реактора лафа заканчивалась. Итак лодка собиралась в свой первый морской поход. Началась загрузка продовольствия. Провизионки находились в разных отсеках лодки. .Наиболее ценные продукты грузились через центральный рубочный люк Через рубочный люк они попадали в центральный пост. Оттуда спускались по лестнице на нижнюю палубу и оказывались прямо около двери выгородки БИУС Алмаз. Здесь уже почти полноправные хозяева этой выгородки офицеры ЭВГ ( электронной вычислительной группы) Вася и Леша, участнике погрузочной партии, затягивали в свою выгородку отдельные продуктовые элементы. Затем ,во время хода в надводном положении по штормящим Белым и Баранцевым морям, из под Алмазных приборных шкафов с веселым грохотом начинали выкатываться многочисленные банки маленького размера со сгущенным кофе и гораздо более крупные с флотскими вкусными консервированными компотами .А прямо под откидным столиком главной вычислительной машины комплекса весь поход стояли две большие оцинкованные коробки с флотскими белыми и черными сухарями. И старший лейтенант-инженер, командир ЭВГ Леша с маленьким кипятильником и большой кружкой кофе со сгущенным молоком, приправленным изрядной дозой спирта, выключив все освещение поста, чтобы не мешать чуткому сну, лежащих и висящих вокруг него на самолетах гражданским специалистам сдаточной команды системы Алмаз, сидел на своем боевом посту за машиной. И под мигание лампочек на машине и ее разные мелодии в зависимости от вида обрабатываемой в этот момент поступающей в БИУС информации, Леша ,по его собственным словам, представлял себя командиром звездолета летящего к еще неизведанным звездам Галактики. Последний раз наш герой встретил Лешу в километровой очереди под вино-водочным магазином в Северодвинске во времена антиалкогольной компании Горбачева. Леша оказался в городе в командировке по служебным делам. На одной из баз Кольского полуострова его возвращения ждала жена с двумя детьми. При разговоре оказалось,что у Леши во рту не хватает уже много зубов.. На нем была шинель с погонами капитана третьего ранга, и за плечами Леши на тот момент было уже двенадцать автономок. В целом и другие офицеры из службы РТС были не глупыми интересными ребятами. Кроме группы ЭВГ в службу РТС входила такая же группа акустиков. Они также решали свои задачи со 101К прибора, но у них была своя аппаратура. Второй офицер из группы ЭВГ Вася был родом из Москвы. А его тесть был генералом. Вася был тоже веселым остроумным хлопцем, но в нем чувствовалась столичная закваска. И Вася и Леша достаточно усердно работали над изучением матчасти и постоянно бегали за гражданскими специалистами со своими блокнотами. То есть в конечном итоге можно сказать, что с момента знакомства и до сдачи лодки между экипажем и сдаточной командой установились хорошие отношения.

Глава девятнадцатая Не только подлодкой жив человек.

И если с постройкой очередного серийного подводного атомохода вроде бы все было понятно, то на других фронтах жизни у нашего главного героя проблем становилось все больше и больше. Вначале не сложились отношения с регулировщиком из его группы приборов Толиком-2. Как мы уже говорили, при формировании их самой молодежной бригады к ним попали специалисты, которым в принципе не нашлось места в других бригадах. Одним из них и был Толик-2. Он формально был основным специалистом по 101 К прибору. Так как наш герой был ответственным за всю группу состоящую из 101К и 101Ш, то ему приходилось с Толиком-2 иметь общие производственные дела. Толик-2 был уже серьезно побитым жизнью мужиком лет под сорок, в очках и с руками покрытыми какими-то не симпатичными язвами. По его красной шелушащейся физиономии было видно, что пьет он много. Он с самого начала произвел на нашего героя не приятное впечатление. Особенно раздражали почти каждое утро трясущиеся руки Толика-2.Толик-2 был из телевизионных мастеров. В поддатом состоянии любил рассказывать о своих бывших профессиональных секретах. Один раз он поведал, что во время одной из заявок при вызове к старушке, сняв заднюю крышку телевизора, сразу обнаружил отлетевшую ножку сопротивления. Но, чтобы нормально заработать, ему пришлось целых два часа выпаивать различные исправные радио детали из этого телевизора и менять их на точно такие. После этих его откровений наш герой стал относиться к Толику-2 с плохо скрываемой неприязнью. Зато Толик-2 хорошо вписался в компанию мастера Коли, где постоянно жаловался на произвол, царящий в его бригаде. Что в бригаде вся власть в руках молокососов, которые без всякого почтения относятся к людям, годящимся им в отцы. Ну а главным гадом, естественно, назывался наш герой. И вот в один из дней, когда Толик-2 находился после очередной вчерашней пьянки в плохом самочувствии, он получил конкретный нагоняй от бригадира Антона за плохую подготовку прибора к решению задач Толик-2 проглотил нагоняй, но затаил обиду на всю верхнюю тройку бригады, но, особенно, на своего старшего группы приборов. Все несколько последних месяцев ведущим регулировщикам заказа приходилось работать без выходных по десять-двенадцать часов. Но, когда лодку выкатывали из цеха в бассейн, а затем ставили к дебаркадеру образовались свободные дни без электрического питания. Естественно,без питания на лодке регулировать было нечего. Поэтому в выпавший на эти дни выходной желающим предложили поездку в Архангельск. Культурная программа состояла из небольшой экскурсии на автобусе по историческим местам города поморов, а затем посещение центрального кинотеатра "Русь", и просмотр какого-то только вышедшего на экраны страны нового фильма. Как оказался в этом автобусе и наш герой, принципиально не любившей всякого такого рода мероприятий, он потом толком сам себе объяснить не мог. Это было первое утро за несколько последних недель, когда не нужно было идти на завод. Поэтому они уже за завтраком достали фляжку спирта. Потом хорошо и вкусно поели в буфете соседней общаги девятиэтажки. Ну а потом подали прямо к порогу автобус уже частично заполненный работниками их сдаточной базы, которые жили в других гостиницах Северодвинска. Он один из последних поднялся в заднюю дверь автобуса и скользнул взглядом по спинам и затылкам уже сидевших пассажиров. Он одновременно искал свободные места и думал о том, что пора покидать транспорт, пока не закрыли двери, и автобус не поехал. В этот момент одна из сидящих в первых рядах голова в коричневом кожаном капюшоне развернулась в его сторону, и он с удивлением, а может даже и с изумлением в обладательнице этого капюшона узнал "пионерку" с необычной фамилией, с которой он расстался на юге около молочного магазина уже больше, чем полгода назад. Их взгляды встретились, во взгляде девушки было полное искреннее или сделанное равнодушие. И девушка вернула голову в ее предыдущее положение. За эти секунды или доли секунды, которые он смотрел на нее, его восхищение ее красотой по сравнению с аналогичным чувством к ней, которое он когда-то испытал на юге, сейчас во много раз было сильнее. В этот момент двери автобуса захлопнулись, и поездка началась. Как он и думал, сама экскурсия была ему мало интересна. За свою школьную и студенческую спортивную жизнь он наездился на соревнования, и всегда обязательным элементом культурной программы в не игровой день была экскурсия по тому или иному городу. Да и в армии, когда он со своими товарищами не был на боевом дежурстве, то практически во все выходные они выезжали в какую-нибудь интересную географическую точку Прикарпатья или Закарпатья. Архангельск с его деревянными одноэтажными покосившимися домами и такими же убогими деревянными тротуарами он мог наблюдать из окна автобуса, когда ехал из или в аэропорт Талагу. Поэтому при каждой остановке автобуса около какой-нибудь местной достопримечательности он вместе с другими такими-же большими ценителями дровяного зодчества искали близ лежащую забегаловку, чтобы наспех промочить горло или пивом или чем-нибудь покрепче. К тому времени, когда экскурсия подходила к концу и приближался просмотр фильма, он чувствовал себя очень даже раскованным. Девушка в симпатичном импортном плаще из коже заменителя все время гуляла сама по себе. И это тоже не ускользнуло от его внимания. Улучшив момент, когда девушка в очередной раз несколько отбилась от основного экскурсионного стада, он храбро пересек ее курс и, как это обычно делают в ясельном возрасте, схватился за верх капюшона и резко натянул его девушке на глаза. Девушка вернула капюшон на свое место и взглянула на него. Ее спокойный взгляд говорил, что ничего иного от него ожидать не приходится. Но он продолжал чувствовать себя достаточно уверенным и пошел рядом с девушкой. Потом он с трудом пытался вспомнить о чем они говорили и говорили ли вообще. Факт остается фактом. В кинотеатре их места оказались рядом. О чем был фильм тоже ему трудно было потом вспомнить. Очень быстро после начала фильма его мысли стали сосредотачиваться на борьбе с начавшимся распадом продуктов алкоголя в его организме. В конечном итоге ему пришлось пробираться к выходу сквозь сидящих зрителей в его ряду, проклиная самого себя, что не догадался с самого начала сесть на крайние места. После второго такого похода ему пришла в голову мысль больше в зрительский зал не возвращаться, а скоротать оставшееся до конца фильма время в роскошном буфете фойе кинотеатра, изредка посматривая на экран работающего там телевизора. Когда сеанс закончился,он выхватил из выходящей толпы девушку, и в конце концов они оказались на автовокзале в очереди на рейсовые автобусы Архангельск-Северодвинск. Через пару часов они уже были в Северодвинске и расстались в центре города у гостиницы, в которой жила девушка .Когда он уже у себя в номере после душа и ужина пытался вспомнить детали прошедшего дня, то чаще всего вспоминалось сердитое с плохо скрываемым раздражением лицо девушки. Да, похоже, что ей пришлось терпеть его просто из-за вежливости. Ведь разность в возрасте у них была приличной. Ну а его это тем более обязывало вести себя поприличней. С этими мыслями наш герой и заснул. Для себя он порешил, что при первой возможности постарается улучшить в глазах девушки свой имидж А завтра началась новая бешеная рабочая неделя. Лодку поставили к стенке у дебаркадера, подали на нее питание. Перед началом ходовых заводских испытаний нужно было пройти еще через очень важный этап закрытия построечных документов- швартовные испытания. На подготовку к ним отводилось дней десять-пятнадцать На сдаче этого этапа лодка демонстрировала все свои возможности без реального погружения. При подготовке к сдачи задач нашему герою понадобилась монтажница, чтобы окончательно "причесать" прибор после его регулировки. То есть где-то нужно было подправить пайки, где-то покрасивее уложить растрепанные регулировщиком провода, а где-то и спрятать в жгутах впаянные с целью устранения редких непонятных помех левые конденсаторы. С просьбой о монтажнице он обратился к своему бригадиру или ответственному сдатчику Антону. Тот позвонил начальнику сдаточной базы, и после обеда в штурманской рубке у нашего героя монтажница появилась. И ей оказалась та самая девушка,с которой он достаточно развязно вел себя на халявской автобусной экскурсии. К этому моменту со дня экскурсии прошло приблизительно дней пять. Он уже в некоторой степени получил из разных источников кое-какую информацию. Знал, что зовут ее Наташей, что ей нет еще и девятнадцати, что она закреплена за 026 заказом, где ответственным сдатчиком является Юзеф,мужичонка лет после тридцати. Что у Юзефа считается самый сильный,опытный и ровный состав регулировщиков на всех приборах системы Алмаз из всех сдаваемым в этом году лодок. Да и по своей численности бригада Юзефа была почти в два раза больше как попало укомплектованной их бригады. Что 026 заказ пару недель назад вернулся из моря, закрыв последние построечные документы относящиеся к заводским ходовым испытаниям и теперь готовился к следующему самому главному этапу-сдаче государственных испытаний. Поэтому увидеть монтажницу с заказа Юзефа у себя в штурманской рубке наш герой никак не ожидал. Но та достаточно просто рассказала ему, что у нее с Юзефом возник конфликт из-за того, что тот придрался к ее работе. Она возразила ему, и он фактически выгнал ее со своей лодки в распоряжение начальника сдаточной базы. Вот в этот момент и поступил запрос на монтажницу с их заказа, и начальник базы отправил ее, как первую попавшую ему под руку. Нашему герою уже было известно, что во многих случаях причина "гнева" шефов на своих хорошеньких подчиненных была далеко за пределами чистого производства. Очень часто это был один из подленьких приемов начальников в попытке сделать девушек или женщин более благосклонными к их довольно откровенным и прямолинейным приставаниям. Фактически особы женского пола были абсолютно беззащитны перед такими приемами. И у них в абсолютном большинстве случаев было только два выхода: или сдаться на милость победителя или уволиться и потерять эту работу. Наводя буквально накануне появления девушки у него на заказе о ней справки у других регулировщиков базы, наш герой уже знал, что девушка достаточно дерзка, что вокруг нее пока без особого успеха крутятся взрослые мужики, включая и самого начальника базы. Что всех их она отшивает примерно одинаково, говоря, что дома на Юге у нее есть на ролях ее женихов парни ее возраста, а папеньками и дедушками она не интересуется. Ему вспомнился не давний скандал на Юге у них в цеху на стенде. Тогда старший мастер их цеха Боря, достаточно смазливый на вид, с репутацией откровенного бабника упорно и открыто терроризировал очень эффектную роскошную замужнюю программистку. Он не давал ей прохода, придирался к ней по любому поводу и без повода. Когда ей удалось довести дело до профсоюзного собрания, на котором она перед всем цехом обвинила Борю в наглых приставаниях, то в свое оправдание с наглой улыбкой на лице перед всеми Боря заявил, что сильно ее любит и ничего поделать с собой не может. Пришлось в конечном итоге женщине уволиться. Правда через много лет Борю обнаружат мертвым вподъезде собственного дома очень сильно избитого. Будет ли в его смерти виновата его любовь к чужим женщинам, или причины его избиения будут лежать в экономической или другой областях, так и останется невыясненным. Так что наш герой с сочувствием отнесся к рассказу девушки. Но честно говоря, на тот момент его гораздо больше интересовало состояние прибора. Он показал девушке фронт работ, и она с головой погрузилась во внутренности электронного ящика. Снаружи остались только ноги и породистая попа одетые в джинсовые штаны. Видимо,с целью избежания назойливых мужских глаз на свою заднюю часть, девушка обмотала пояс кофтой, которая спускалась сзади почти до колен. Своим телом девушка почти полностью закрыла поступление света в прибор от светильников штурманской. Поэтому нашему герою пришлось рядом с девушкой встать в аналогичную с ней позу и электрической переносной лампочкой, принесенной с собой девушкой, подсвечивать ей внутри прибора. Так они и простояли рядышком больше часа, пока работала девушка. Сейчас он своими глазами мог убедиться, в умелости и ловкости рук девушки. Все у нее получалось быстро и легко. Особенно красивыми и аккуратными из под ее рук выходили подправленные девушкой пайки. Теперь он окончательно убедился, что любые разговоры о недостаточном мастерстве девушки ничего общего не имеют с действительностью. Закончив работу у него на приборе, девушка спустилась на палубу ниже В ЦВК,где нужно было и на других приборах системы провести аналогичные причесывания. Он же занялся оставшимися регулировочными настройками. Отзывы и других ребят на работу Наташи, как позже он узнал, были только положительными. И вот уже во время сдачи швартовных он столкнулся с девушкой вечером в вестибюле его гостиницы на Морской. Девушка сообщила ему, что теперь живет здесь. А в той гостинице она поругалась во время смены постельного белья с кастеляншей, которая наехала на нее из-за измазанной ей тушью для ресниц наволочки. И что у нее скоро день рождения, и из дома от родителей она получила посылку. Что посылка по почтовому ордеру тяжелая. И что если прямо сейчас пойти на почту, то еще ее можно успеть получить. И не мог бы он помочь ей ее с почты донести. Тут наш герой достаточно опрометчиво почувствовал себя хозяином положения и с некоторым назиданием в голосе сказал, что считает, что с косметикой у нее явный перебор. А посылку он, конечно, ей поможет получить. И при этом забивает себе самое почетное место среди ее гостей. Девушка в ответ взглянула на него, как на древнее ископаемое и заметила, что обойдется без его услуг. А по желающим попасть к ней на день рождения у нее очень длинный список, и в нем его фамилия не значится. После этих слов девушка развернулась и начала было сваливать. Но он успел очень нежно ухватить Наташу за ее локоток, в котором при этом что-то очень громко хрустнуло. Он сказал девушке, что по большому счету она со своим днем рождения ему до фонаря, но посылку он поможет получить, так как считает за собой некоторый должок за Архангельск и за ее качественную работу у него на приборе. Они достаточно молча дошли до почты. Так же без лишних слов он донес посылку до номера девушки. На ее больше спасибо ответил спокойной ночи, и удалился. А в конце недели их бригада сдала швартовные. Практически вся оставшаяся база была в полном шоке и унынии. Их горстка молокососов и выскочек сделала тот же объем за три месяца, который именитые бригады почти в два раза большие по численности и с намного более опытными специалистами до них делали месяцев за шесть-восемь Была суббота. На работу идти было не надо. Он валялся на кровати поверх покрывала в полной расслабухе и время от времени потягивал из стоявшей на полу у его изголовья горла бутылки сухое венгерское вино. Состояние было точно такое, как после хорошо проведенного длительного трудного шахматного турнира. Его соседи по номеру ушли по поводу сдачи бухать в гостиницу Волну, где жил бригадир Антон. Но ему не хотелось сегодня ни крепких напитков, ни шумной компании с приглашенными, за не имением в наличии цыган, волжскими монтажницами. В голове мысли беспорядочно перескакивали с одной темы на другую. Он одновременно думал и обо всем и не о чем. Вот во время этого его любимого время препровождения в дверь постучали. На его да в комнату зашла Наташа и села прямо на краешек его кровати у него в ногах. На девушке был одет цветастый халат. Ее мокрые волосы, отсутствие на лице каких бы то ни было следов косметики, да и сам влажный слегка парящий халат, говорили, что она только из душа. Она бодро поприветствовала его, спросила, чем он тут один занимается. Пока он от неожиданности ее визита еще только соображал, нужно ли ему встать или же остаться в горизонтальном положении, Наташа встала с его кровати. Она сказала, что он нужен ей ровно на 30 сек и попросила сейчас зайти к ней в номер. После этих слов девушка вышла и закрыла за собой дверь. После ее ухода он полежал еще минут пять, размышляя об этом неожиданном, но явно не неприятном для него визите. Затем сделав затяжной глоток в полбутылки, он надел шлепки, закрыл дверь на ключ. Он спустился в вестибюль, оставил ключ на вахте и отправился в другое крыло гостиницы,в котором жила Наташа. Он поднялся не ее этаж. При подходе к номеру девушки он заметил целую шеренгу пустых водочных бутылок, слегка разбавленную двумя или тремя бутылками из под вина. Видимо, кто-то гулял не слабо.. Он постучал и зашел в номер девушки. На столе стояла высокая стопка мелких одинаковых тарелок. Рядом со стопкой стояла бутылка крымского Черного Доктора и лежала не начатая палка сыро копченной колбасы. Были еще вазочки с конфетами и большая часть торта в коробке. Девушка пояснила ему, что вчера она отмечала свой день рождения и посылала за ним одного из своих вздыхателей. Но тот вернулся и сказал, что в номере нет постояльцев, а ключ висит на вахте. Поэтому сейчас она хочет, чтобы он выпил чисто символически за ее девятнадцать лет. Он присел на стул, открыл вино. Девушка, слегка наклонившись, начала чистить и нарезать колбасу. В этот момент верх одной полы халата стал распахиваться и содержимое стало рваться наружу. Наташа спокойно вернула все на свои места. Перехватив его невольный взгляд, поинтересовалась, как поживает его жена. Он спокойно ответил, что по его данным поживает нормально и скоро собирается рожать. Девушка сказала, что дети это хорошо. И когда она выйдет замуж, то у нее будет два сына. Потом они пили вино,закусывали вкусной крымской колбасой, ели торт. Много, много болтали на разные темы .И он в своей собеседнице подмечал все больше и больше сходных с ним черт характера.

Глава двадцатая Так мало пройдено дорог, так много сделано ошибок?

Уже был разгар лета. На Севере царствовал полярный день. Солнце практически не уходило за горизонт. Но северное лето очень быстротечно. И впереди снова маячила длинная полярная ночь. И хотя каждый из них уже понял, что им хорошо и легко друг с другом, каждый из них и понимал, что их отношения также не долговечны, как и этот самый полярный день. Вслух это никто не произносил. С этого дня кроме сна и работы все свободное время они проводили вместе, стараясь на все двести процентов использовать свой полярный день. Сейчас, когда на лодках основные монтажные работы на данных этапах были завершены, Наташина толковая голова и ее умелые руки пригодились при корректировке документации. Каждый день в бюро технической документации приходили кипы бумаг. Это были и доработки приборов, и замены листов, а то и целых документов. Изменения нужно было вносить в сотни, а может и в тысячи монтажных и электрических схем, в технические описания приборов. Нужно было бесконечно чертить, клеить, переброшеровывать и много много еще чего делать. Одним штатным работникам БТД такое было не под силу. Вот на помощь и бросили Наташу с другими толковыми монтажницами. Он же готовил с другими ребятами систему для выхода в море. Они встречались в обеденный перерыв, вместе обедали,вместе шли на работу и с работы. Если ему нужно было задержаться, то девушка терпеливо ждала его или в отведенной для их регулировщиков комнаты на дебаркадере или прямо на лодке около его приборов Готовясь к выходу в море в составе сдаточной команды, он быстрыми темпами осваивал смежный 101К прибор. И хотя общая концепция 101К и 101Ш была схожа, были и существенные различия в приборах. В предстоящем выходе в море ему будет нужно справляться с обоими приборами. Да и от Толика отдача была уже близка к нулю. Их тройка порешила,что от Толика нужно будет избавляться, а на его место взять молодого после института или техникума. Но Толику еще предстояло сыграть свою роль. Еще не успели на базе успокоиться после сдачи ими швартовных, как появилась новая тема для обсуждения. Смотря как он и Наталья открыто демонстрируют свое расположение друг к другу, ряды его недоброжелателей пополнились и теми особями мужского пола, которые имели свои на девушку те или иные виды. К тому же как потом выяснится, что и некоторые дамы имели на него свои интересы. За их с Натальями спинами разгоралась горячая дискуссия на вечную тему о возможности чистой дружбы между мужчиной и женщиной..Если бы они хотя бы встречались украдкой, то независимо тогда бы от реальной степени близости их отношений все было бы в порядке вещей. А так открыто обедают, а он расплачивается за двоих. То это уже мол чересчур. На самом же деле девушка вела себя абсолютно независимо и очень внимательно следила за взаимными расчетами. Что касается афиширования их расположенности друг к другу, то он сразу определил для себя, чем он позволит себе с ней заниматься, а чем нет .Да и Наташа по крайней мере внешне не стремилась в его объятия. С другой стороны он ясно давал всем понять, что девушка находится под его защитой, а на любое индивидуальное или коллективное мнение по поводу их с Наташей отношений ему абсолютно наплевать. Вот это наплевать и больше всего и бесило "здоровые" слои их базовского общества. И вот в пик общественного беспокойства за их моральную чистоту он назвал Толика-2 придурком. Это уже было совсем зря. Усилиями мастера Коли под непосредственным патронажем начальника базы, который теперь имел на него и личный из-за Наташи зуб, очень даже быстро и легко на нашего героя было состряпано персональное дело по заявлению Толика об травле и оскорблениях со стороны старшего по его группе приборов. Идя на собрание посвященное самому себе, наш герой испытывал определенную нервозность. Он прекрасно отдавал себе отчет сколько много врагов успел нажить за не полный еще свой год работы в цеху. Народа собралось до хрена. Во главе сидел начальник базы. Первым выступил регулировщик 101К прибора с заказа Юзефа. Он был в командировке вместе со своей довольно страшной женой монтажницей. Поэтому из сугубо чисто женских своих комплексов она не могла с симпатией относиться к Наталье, а учитывая исходящую от нее с нашим героем угрозы для принципов семейной морали, ее враждебность автоматически распространялась и на него. Подкаблучник муж сначала заявил, что это полное безобразие, когда человеку через всего три месяца работы повысили разряд, и по его данным собираются повысить снова. На замечание бригадира Антона говорить по существу дела, тот охарактеризовал Толика-2 как зрелого грамотного регулировщика, которого не только не ценят, но еще и травят. Тут последовала реплика Володи из их тройки с предложением к выступающему забрать ценного специалиста к себе. Выступающий заткнулся и тут в наступившей тишине раздался голос Толика-2. Он заявил, что наш герой всех называет дураками, и, повернувшись к начальнику базы добавил, что он и вас тоже называет дураком. В зале снова наступила мертвая тишина. И в этой тишине выделялся начальник базы с застывшей глупой улыбкой на лице. Но здесь слово взял Антон. Он сказал о нашем герои несколько хороших слов и в несколько раз больше плохих слов о Толике. После этого собрание быстро закончилось ни чем. Своим ярким эмоциональным выступлением Толик-2 сам подписал свой смертный приговор. Какой начальник, который крайне болезненно переживает за свой авторитет, простит своего подчиненного при куче народа объявившего его дураком? Гораздо меньшим проступком было,если бы Толик-2 признался, что завербован иностранной разведкой. Уже через несколько дней Толик-2 паковал свои пожитки. Куда он делся потом наш герой не знал. Но больше на глаза Толик-2 никогда ему не попадался. Ну и у них с Натальей образовались сочувствующие понимающие, желающие с ними общаться. Все вместе делали вылазки на природу, лазили на ставшую уже родной вышку, отмечали разные события. И все же с каждым днем он все больше осознавал,что они с Натальей затеяли очень опасную игру, в которой проиграют все, а не только они вдвоем. Все чаще веселое игривое настроение девушки резко переходило на грустные ноты. Когда один их добрый приятель, но большой по жизни придурок, как может были и они сами, забредал к ним на огонек. то после употребления положенных входных граммов двести слегка разбавленного спирта просил в тысячный раз поставить одну и ту же пластинку. Он садился около проигрывателя, подпирал щеку рукой, прикрывал глаза и включал зажигание. И когда заунывное пение доходило до слов, что до поющего слишком поздно дошло, что им вдвоем веселей даже проплывать по небу, а ни то, что жить на Земле, то на глазах девушки начинали наворачиваться слезы. Раньше такого за ней не наблюдалось. Но они знали с самого начала каков будет финал. Теплый северный июль закончился, и он улетел на юг. Сколько он потом пытался вспомнить последние дни перед отлетом и сам отлет, ничего из этого у него не вышло. Возможно это была какая-то защитная реакция организма, но память обнулилась полностью. Он до мельчайших подробностей мог вспоминать свое первое серьезное увлечение в жизни в первом классе феодосийской школы. Как он ,сидя на задней парте, дергал за косы сидящую перед ним первую классную красавицу Любу . Как засовывал концы ее заплетенных волос в чернильницу, стоящую на его парте. Как наконец, добившись ее к себе внимания, шел из школы домой с ней вместе, неся набитый до отказа учебниками и тетрадями портфель девочки. И как после начавшейся с ней из-за какой-то ерунды ссоры, и услышав от девочки какие-то страшно обидные слова в свой адрес, он зашвырнул ее портфель в самую глубокую и большую из луж на улице. Эта громадная лужа полностью портфель проглотила, и достать девочке его из этой лужи самой было невозможно. После этого он развернулся и спокойно пошел домой. Когда взрослые помогли рыдающей девочке и достали из лужи портфель, то все его содержимое пришло в негодность. Но и его родители и родители девочки с пониманием отнеслись к его чувствам. И ему почти ничего за это не было. Да и сама девочка теперь каждый раз на уроках, имея точно такую-же чернильницу перед собой, поворачивалась и макала свое перо в его чернильницу, чтобы лишний раз взглянуть на редкостного придурка. Здесь же информация об его отъезде домой исчезла из его памяти навсегда.

Глава двадцать первая Можно ли под водой спрятаться от жизни?

Он сидел в крутящемся кресле за своим 101 командирским прибором в ЦП атомной субмарины и разговаривал с оператором Титана. Титан управлял всеми пневматическими и электрическими системами подводной лодки и отвечал за ее живучесть. Дежурный Титана в отсутствии старших строителей корабля считался главным на лодке. Это были грамотные с широким диапазоном специальных технических знаний и хорошим интеллектом ребята. Как правило, в свое время они закончили Ленинградский кораблестроительный институт и приехали в Северодвинск по распределению. Разговаривать с ними на любые темы было довольно интересно. Сегодня и практически через какой-то час лодка выходила в море Минут двадцать назад они с Володей не без труда через два рубочных люка спустили главную ценность Алмаза. Для того,чтобы избежать лишней утечки информации об данном объекте они предварительно засунули его в специально для этого освобожденный мешок из под посуды. Первым по отвесным трапам сползал Володя. Он подставлял под мешок свое плечо. За мешком, держась одной рукой за поручни трапа, а другой за затянутый верх мешка сползал наш герой. Мешок позванивал, касаясь ступенек трапа, как трамвай на стыках рельс. Когда они сползли с мешком в центральный пост, сидящие в нем понимающе и с восхищением заулыбались, оценив габариты мешка. В мешке была двадцати литровая фляга спирта, заполненная до краев. Кроме этого Антон для личных нужд наполнил всем желающим сдаточной команды их личные фляжки, емкостью от половины до одного литра. Документацию каждый по своей группе приборов и приборы для регулировки они загрузили еще несколько дней назад. Алмаз был готов к выходу на все сто. После спуска мешка из ЦП на следующую палубу в выгородку Алмаза он достал свою новенькую робу, полученную на службе радиационного контроля, и переоделся. Это была добротно пошитая спецовка черного цвета из плотного материала, состоящая из штанов и куртки. И на куртке и на штанах красовались две большие белые буквы РБ. К костюму прилагались новенькие кожаные тапки ни чем не отличающиеся от комнатных. Были они не белого, а коричневого цвета, что внушало определенный оптимизм относительно возможного исхода намечающегося мероприятия. И вот весь он, упакованный по высшему разряду, теперь раскручивая себя из стороны в сторону, слушал консультацию по местным грибам. На календаре был конец августа, но в Северодвинске уже была реальная северная осень со всеми своими дарами. При заходе в гостиницу со всех этажей доносился запах жарящихся грибов. Все это сразу настраивало его на ностальгическое настроение. Поэтому он предпочитал на заводе задерживаться до полной темноты. Затем еще побродить по городу и только на сон грядущий появляться у себя в номере. В центральном появились их инженеры ЭВГ. Все ребята тоже уже были одеты в свои новые форменки- синие блузоны и такие же шаровары. На нагрудном кармане блузона большими буквами была надпись- кто есть кто. Уже после ,каждый раз смотря художественные фильмы про атомные подводные лодки он с улыбкой смотрел на киношных офицеров подводников несущих на лодке службу в мундирах с погонами и знаками различия. Ребята тепло его поприветствовали и сказали, что только что поднялись из ЦВК, где во всю идет подготовка к банкету по поводу их первого выхода в море. Наш герой уступил инженерам их законные боевые места и поперся в штурманскую. Он с удовольствием посмотрел на сияющий свой сто первый штурманский, который он вчера полдня оттирал спиртом от накопившейся на нем за полгода различной грязи. Взглянул через спины наклонившихся над картой штурманят,как называли на лодках младших офицеров, второго и третьего штурманов. Старшие лейтенанты прокладывали курс прохода сегодня в первый полигон и ожесточенно о чем-то спорили. Взглянул на высвечиваемые на своем приборе широту и долготу их в настоящий момент положения лодки, поступающие в Алмаз от навигационного комплекса Тобол. Все здесь были заняты своим делом и на него не обращали никакого внимания. И вот раздалась команда:" Все вниз! " Сверху по трапам как горох посыпались курцы, использовавшие время последней затяжки, какие-то запоздалые контрагенты. Причем один одновременно с собой сваливал в центральный пост и свой мешок с постелью и свой самолет. Затем прозвучал доклад от вахтенного офицера с мостика, что к левому борту лодки подошли два буксира. В этот момент в штурманскую заглянул Володя и сказал ему, что стол уже накрыт, сейчас лодка начнет свое движение и за это будет первый тост. Поэтому все его уже ждут. Они спустились вдвоем в ЦВК .Народ кучковался вокруг ломящегося от всевозможных вкусностей стола. Сам стол был сделан с более сильно обрезанного самолета и также был подвешен на веревках, но на нормальной для обычного обеденного стола высоте. Для сидения хозяйственный Антон закупил за известный продукт у местных на заводе аборигенов так называемые банки. Банка представляла из себя простейший складной стул с брезентовым сидением. Занимала в складном положении мало места, и ее можно было легко засовывать и в щели между приборами и под столики и т.д. Посмотрев на стол, забитый всякой всячиной, за сидевшими за ним членами их сдаточной команды и инженером ЭВГ Лешей, который в данный момент находился на своем законном штатном боевом посту, и которому страшно завидовали его коллеги инженеры, по штатному расписанию занимающие свои боевые посты в ЦП на глазах командира лодки и других старших офицеров, наш герой подумал про себя, что как сработает их Алмаз в море покажет поход, ну а все остальное пока Антоном сделано на пять с плюсом. Ему протянули кружку с изрядной дозой налитого чистого спирта. Он вышел из ЦВК, спустился на две три ступеньки по лестнице, ведущую еще на одну палубу ниже, где почти под их ЦВК располагалась каюта командира атомной подводной лодки данного проекта, он залез на маленькую металлическую площадку, с торчащими кругом достаточно тонкими медными трубками. Там было что-то типа городского фонтанчика для питья. Только краник торчал над фонтанчиком. Он открыл этот кран, из краника полилась вода с установки опреснения с температурой в пять градусов. Он подставил под струю кружку, и разбавил спирт. Что-что, но где на лодке можно разбавлять спирт мы уже знаем подумалось ему. Он вернулся назад с кружкой в ЦВК. Притихший народ держал в руках такие же как у него кружки и смотрел на стенку поста, где висело несколько приборов различной внутри корабельной связи. Все, как на Новый год ждут боя московских курантов, ждали сообщения из ЦП.И вот из ЦП по всему кораблю разнеслось, что лодка начала движения от причала г.Северодвинска. Антон поздравил всех с началом первого выхода в море, они дружно стукнулись кружками выпили и стали мести со стола закус. Весь ворох проблем остался где-то далеко за пределами их прочного корпуса, и у них началась совсем новая жизнь с взаимовыручкой, взаимопониманием и даже каким-то бережным отношением друг к другу. Лодка между тем продолжала свое движение в сторону открытого Белого моря. Они начали движение, когда прилив уже сменился отливом. По так называемой малой воде лодка двигалась очень медленно и осторожно. По громкоговорящей из центрального поста поступали сообщения и команды каждую минуту: "Под килем три метра. Под килем два с половиной метра .Под килем два метра. Продуть цистерны с грязной водой" Раздавалось сильное шипение, и лодка как бы подкладывала под себя воздушную подушку. Из центрального прибежал Вася. Он только выскочил из-за сто первого командирского. Глаза у него горели восторгом пятилетнего пацана, который только что игрался с новой радиоуправляемой игрушкой. Он сказал, что все классно работает, и сейчас лодка подходит уже к горловине бухты, и через несколько минут будет сыграна боевая тревога по поводу прохождения узкости. Васю заставили от сглаза постучать по деревянному накрытому жратвой столу и преподнесли кружку с граммами двухсот не сильно разведенного спирта. Он посмотрел на содержимое кружки, спросил, что мол они совсем охренели, налив ему такую лошадиную дозу .И что ему еще почти два часа сидеть на своей вахте прямо перед носом командира лодки. После этой своей гневной речи он залпом выпил все содержимое кружки. Быстренько закусил с протянутой ему тарелки, засунул персонально презентованный ему свежий огурец против запаха в карман своего блузона и побежал наверх за пульт дальше служить Родине. Оставшиеся в ЦВК зарядили свои кружки по новой и здесь начался вначале перезвон, а потом и голосом объявили боевую тревогу по поводу прохождения узкости. Из всех отсеков лодок вахтенные докладывали по громкой в центральный пост, что их отсеки осмотрены и замечаний нет, затем называли число присутствующих на боевых постах в данном отсеке. За проход узкости не пить нельзя. Поэтому они выпили по второй, после чего наш герой почувствовал, что при таком ударном темпе он сам скоро поплывет рядом со своей атомной подводной лодкой А поэтому пора останавливаться. Ну тут к ним в пост зашел строитель, отвечающий за питание и размещение сдаточных команд. Он протянул Антону напечатанный на машинке список бачков с подчеркнутым их номером. Потом сказал, что сегодня нужно будет получить только ужин и вечерний чай. Антон предложил гостю присоединиться к их столу. Но тот заметил, что сегодня у него будет самый суматошный день как с питанием, так и размещением. По опыту будут не стыковки Он на своем плане расположения кают лодки на корабле показал, где находятся два выделенных места в каюте для сдаточной команды Алмаз. Уже раньше ребята порешили, что одно из двух мест в каюте займет наш герой, так как его пульты находятся за пределами ЦВК, а второе приданный им для сдачи задач программист-мужик из их цеха. Дальше строитель,взглянув на стол еще до сих пор обильно заставленный едой, сказал Антону, чтобы тот смотрел за нормой потребления, так как он знает, что с точки зрения выпивки возможности Алмаза не ограничены.. Он добавил, что уже на данный момент на корабле полно вусмерть пьяных гражданских специалистов. Для многих из них этот поход закончится уже послезавтра, когда в полигон из СМП придет буксир. При этих его последних словах командир ЭВГ Леша, который синхронно с входящим к ним строителем отвернулся к своей главной вычислительной машине и продолжал с большим рвением нести службу, всем своим видом показывая, что все чем занимаются за его спиной эти совсем не известные ему ребята к нему ровным счетом не имеет никакого отношения, с еще большим военным упорством стал разглядывать многочисленные мигающие на его машине лампочки, видимо, визуально стараясь определить правильность степени их нагрева. И только слегка запачканная магазинным оливье его личико, говорило о том, что и у него рыльце в пушку. Строитель тоже видимо ,выходя обратил на это внимание, и, улыбнувшись, закрыл за собой дверь Теперь нужно было составить график бачкования, и главное решить с кого начать сегодня. С одной стороны день для бачкования выдался халявным,так как впереди оставался только ужин, что на подводной лодке в походе полностью равен обеду, и вечерний чай .При вечернем чае получение продуктов было минимальным. С другой стороны народ только втянулся в банкет и прерывать это не простое занятие никому особенно не хотелось. Поэтому крайними оказались самые молодые из сдаточной команды, то есть Володя и наш герой. Они спокойно отнеслись к своей тяжкой участи и начали искать судки, которые вытащили из мешка для посуды когда ходили в шару за канистрой со спиртом. Их сдаточная команда была в шесть человек. Поэтому при получении посуды им выдали новехенький набор из трех разных по величине кастрюль из нержавейки. Каждая кастрюля наполнялась содержимым и ставилась одна на другую. После этого через все уши кастрюль протягивалось что-то типа ухвата с вращающейся ручкой. Эта ручка выжималась на верхней кастрюле и получался плотный набор, который удобно и легко можно было таскать через отсеки субмарины. После судков ребята занялись подготовкой большой миски под селедку. Меню на сегодня и завтра строитель также вручил Антону. Все было в деле на банкетном столе. Пока они вместе с Антоном уменьшали количество занятой посуды, укрупняя и совмещая оставшуюся на столе закуску, оставшаяся за столом тройка на их глазах продолжала гораздо меньшими дозами и темпами все же набираться. У них начались уже достаточно бессвязные разговоры. Наш герой кивнул Антону на стоявший на столе еще почти на половину полный здоровый эмалированный чайник с разбавленным спиртом, и Антон забрал его со стола и сказал,что пора завязывать. Двое из трех выразили резкий протест. Они считали себя еще ясными соколами и не хотели терпеть насилия над своею личностью. И сразу стало понятно, что эти ребята-один программист из цеха, а второй в командировке был с женой и в их компаниях почти не участвовал, имеют проблемы с тормозами. Поэтому им уже в приказном порядке было предложено прилечь на нижние самолеты в ЦВК до ужина. А тем временем лодка давно вырвалась в открытое Белое море и шла в свой первый полигон. Давно был сыгран отбой тревоги. По говорящей связи было слышно как командир лодки поблагодарил сопровождающие их буксиры за хорошую совместную работу, и вахтенный офицер на верхнем мостике лодки доложил в центральный пост, что буксиры возвращаются на базу в Северодвинск. Теперь из прохода возле ЦВК все яснее доносился все усиливающийся шум. Кроме того в ЦВК все более ясно ощущался сильный перегар. Сами не кристально трезвые они вместе с Лешей принюхивались друг к другу и к лежавшим на самолетах своим коллегам. Запах исходил явно извне. Тогда Леша приоткрыл дверь и выглянул в коридор. В момент открывания двери в ЦВК прямо ворвался перегар. Наш герой тоже высунул голову в коридор. Да, это была впечатляющая картина. Весь проход их отсека был плотно забит сильно не трезвыми и очень сильно не трезвыми людьми. Столько пьяных в таком ограниченном пространстве ему еще никогда до этого не удавалась видеть. Люди стояли плотно друг к другу. Эта странная очередь тянулась от лестницы, поднимающейся на палубу центрального поста и к люкам выхода в рубку с одной стороны и до конца их отсека с другой. Было видно, что люди мучаются в ожидании какого-то чуда, которое бы положило конец их страданиям. На физиономиях некоторых страдальцев виднелись свежие травмы. Видимо народ не только хорошо пил и закусывал, но и вел активный здоровый образ жизни одновременно. В основном все были, как и он, одеты в РБ, но одному похоже было так жарко и душно, что он стоял в одной какого-то ядовито лилового цвета майке. По выражению его лица было видно, что он явно не понимает, где он находится. Вначале наш герой подумал, что этому перепившему народу не хватает свежего воздуха, и они хотят им подышать. Но потом до него дошло, что как раз со свежим воздухом у ребят все в порядке. Просто у них идет ломка от их никотиновой зависимости. Действительно в этот момент последовала команда из ЦП, что разрешен выход наверх в рубку лодки первой партии в количестве до десяти человек. Народ, давя друг друга, ринулся к рубочному люку, чтобы попасть в первую заветную десятку. И наш герой с приятным самоуважением подумал, что хотя бы от этого порока он не страдает. Минут через тридцать толпа курильщиков рассосалась и в сверху перестало тянуть табачным дымом. Похоже народ пошел продолжать свою застольную. Наш герой с Володей собрали необходимую посуду для ужина и отправились искать умывальники, где можно ее было бы сполоснуть. Когда объявили по громкой связи, что третьей смене первой очереди ужинать, а бачковым с первого по последний бачок получать продукты на камбузе, ребята отправились через отсек на камбуз за получением ужина. Все гражданские бачковые образовали длинную очередь под лестницей столовой старшинского и личного состава, где находился камбуз лодки. Одни стояли с ведрами, другие с кастрюлями. Таких симпатичных судков как у них регулировщики больше не видели в данной очереди. Для сдаточных команд по восемь и более человек такой емкости посуды было явно не достаточно, а для их шестерки оказалось как раз. Ребята получили на первое гороховый суп, на второе пюре с симпатичными шестью котлетками, на третье флотский компот из сухофруктов. Кроме того на закуску дали две жирные и очень приличного размера селедки, к селедкам еще типа зимнего салата из картошки майонеза и зеленного горошка. Когда они все это притащили в ЦВК, то оставшиеся ребята к их приходу расставили на столе шесть мисок с армейскими алюминиевыми ложками и шесть кружек. Появился и убранный Антоном чайник с разбавленным спиртом. Разделали аппетитную селедку, разрезали на части и разложили салат по мискам. Ну уж под такую селедку, да с учетом того что началась официальная морская кормежка выпить было просто необходимо. Налили, но гораздо скромнее чем при начале движения лодки. Стукнулись кружками за первый ужин. Выпили. Ужин прошел на высоком уровне. Когда все наелись, то оказалось, что с учетом банкета все были достаточно сытыми, и первое похлебали чуток, как горяченькое. Зато котлетки практически из чистого мяса и пюрешка,заправленная сливочным маслом, у всех пролетели вовнутрь без замечаний. Одна селедка осталась для дополнительного хавчика. Собрали и пошли выкидывать остатки пищи. Жидкую порешили вылить в гальюне, твердые отходы в свертке подсунули в уже здоровую кучу мусора около бачков с отходами возле камбуза. Заняли очередь в умывальник для мытья посуды. Заняли и очередь в гальюн. Пока все закончили прошел еще час. Принесли помытую посуду в ЦВК, уложили ее уже для завтрашней смены бачковых. На сегодня остался только вечерний чай. Наш герой взял свой мешок с постелью и отправился через два отсека в сторону хвоста лодки, где находилась каюта с его спальным местом. Так расположился уже их программист и два человек с других сдаточных систем. Познакомились. Ребята оказались вполне трезвыми. На лодке снова сыграли тревогу. Лодка вошла в первый свой полигон и начала готовиться к своему первому погружению. Продули цистерны грязной воды. Поступила команда задраить все верхнерубочные люки. Затем задраить перегородки между отсеками. И наконец начать проверку лодки на герметичность. По этой команде включились компрессоры и начали накачиваться баллоны со сжатым воздухом прямо воздухом из отсеков лодки. При этом по отсечным манометрам смотрели уменьшается или нет давление в отсеке. Сразу в каюте у ее жителей появилось ощущение будто они находятся на борту авиалайнера. Поступил доклад в ЦП, что лодка проверена на герметичность и что лодка герметична. С этого момента зарплата нашего героя которая в северном ее варианте уже превышала зарплату майора ракетных войск стратегического назначения, и которая с выходом в море автоматически увеличилась вдвое, теперь с момента начала погружения увеличилась еще в два раза. И вот команда принять главный балласт. Послышалось шипение и стало слышно как над их головами в легкий корпус ворвалось море. В ЦП объявили, что глубина три метра. Затем традиционная команда осмотреться в отсеках. Отсеки последовательно по очереди доложили, что отсек осмотрен и замечаний нет. Вначале лодка зависла практически с нулевой скоростью. Началось ее кренование и снятие паспортных данных плавучести. А потом они последовательно плавно с командами осмотреться в отсеках через каждые пять метров они погрузились до пятидесяти метров. С пятидесяти метров пошли быстрее до сотни. Потом полностью в том же режиме состоялся процесс всплытия. С началом погружения наш герой отправился в свой родной отсек. И вовсе не потому, что его ИДА-59 остался в ЦВК, и в случае какого-нибудь ЧП ему не в чем будет бороться за свою жизнь. Про это из них никто просто даже не задумывался. Во-первых нужно было посмотреть как работает его техника в условиях сжатия и расширения отсека. Ну, а во-вторых, уже можно было выпить за то, чтобы число всплытий всегда совпадало с числом погружений. Он увидел, что межотсечные люки были все задраены, и в каждом отсеке с той и другой его стороны стояли вахтенные, готовые в любой момент по команде засунуть здоровый болт в червячную передачу системы открывания люка, чтобы заблокировать ее. При этом уже никаким даже сверхчеловеческим усилием люк невозможно становилось открыть с его обратной стороны до поры извлечения с резьбы этого самого болта. Он подошел к межотсечному люку, взялся за кремальеру( длинный рычаг с механизмом для открытия люка), повернул ее, открыл защелку люка и попал в соседний отсек. Здесь он сделал все те же операции,но только в обратной последовательности. Прошел следующий отсек и в конце концов зашел в ЦВК.Здесь уже уже во всю кипела работа. Самолеты и постели на них были свернуты. Крышка прибора оперативной памяти одной из линеек была открыта.В приборном шкафу копошились Антон и Валера. За ними стоял Володя. Алмаз продолжал спокойно молотить на резервной линейке Ему Володя сказал, что похоже гавкнулся блок из ОЗУ этой линейки. Запасной блок он держал в руках .Все приборы чисто вычислительные делали волжане. Они же и помогали налаживать вычислительные приборы в автономном режиме и даже в составе чисто вычислительного комплекса, то есть без приборов ввода и вывода информации,.без приборов отвечающих за стрельбу торпедами и без приборов, через которые в Алмаз поступала информация с различных других систем корабля. Сами же блоки для приборов ОЗУ делали армяне. То ли в блоках были недостатки разработчиков, то ли их делали чисто по-армянски, но они из строя выходили часто. В этом ребята уже могли убедиться с самого начала регулировочного процесса. Блок по размерам был больше тома большой советской энциклопедии и достаточно толстый. Он по-видимому плохо продувался системной вентиляцией и сильно зависел от перепад температур. И хотя в Алмазе была предусмотрена автоматическая регулировка температуры на первом выходе обще корабельные холодильные машины работали с большими разбросами. Вот совокупность всех этих факторов может и привела к первой их поломке. Но уже с помощью тестовой программы ОЗУ ребята определили номер неисправного блока и теперь его доставали, чтобы поменять на исправный, взятый с еще двумя такими-же в базовской кладовке перед выходом в море. Замена прошла успешно, и еще через пять минут снова обе линейки Алмаза были в строю. К этому моменту накопилось уже столько сегодня новых значимых событий, что не отметить их было бы уже серьезным преступлением. Опять появился неиссякаемый эмалированный чайник с гидролизным соком, селедка с ужина и остатки банкетного стола. Сели вчетвером. Программист остался в каюте, а второй его собутыльник то ли перепил за банкетом, то ли наоборот обиделся, что не поддержали его призыв о продолжении того самого банкета. Но пить отказался. Не успели они выпить за равное число между всплытиями и погружениями, как в ЦВК ввалился боцман-мичман первого торпедного отсека лодки. Это был солидный моряк лет сорока с большим опытом службы на разных типах подводных лодок. В руках у него был здоровый плафон хрен знает от какого светильника субмарины. Плафон был почти до краев наполнен странно зеленоватого цвета водой. Мореман объяснил, что эту воду он набрал из торпедного аппарата на глубине сто метров. И теперь зашел к ним, чтобы посвятить салаг в настоящие подводники. Для посвящения необходимо каждому из инх выпить хотя бы по несколько глотков из этого плафона. Но то, что его посвящение не являлось чистым альтруистическим поступком. выдавал сизеватый нос мичмана. Этот нос как наконечник флюгера явно показывал в сторону чайника со спиртом. Первым заставили пить самого молодого-командира ЭВГ Лешу. Леша не стал нарушать морской обычай и глотнул из плафона очень не слабо. Потом запил спиртом из кружки для профилактики. Выпил Валера. Когда очередь подошла к нашему герою, то он соврал, что он уже пил из подобного плафона в пятом отсеке у механиков. Антон улыбнулся и сказал, что они уже все давно заметили, что наш герой никогда не будет есть или пить из общей тарелки или кружки. Но приставать к нем у никто не стал. Так и остался он салагой на всю жизнь. На всех будущих выходах и всех других лодках к нему никто с предложением пить из плафона неизвестно что не приставал. Перед самым вечерним чаем лодка продулась и оказалась на поверхности. Получили с Володей вечерний чай. Дали не полную маленькую баночку очень душистого меда, печенья, шмат сливочного масла, налили чайник полный чая. Получили пачку сахара. Попить горячего чайка перед сном было хорошо. Он зашел еще в центральный пост и штурманскую. Лодка надводным ходом переходила в следующий глубоководный полигон для испытания различных рулевых и стабилизирующих систем.В ЦП свет был приглушен, и в своем командирском самолетном кресле спал или лежал с закрытыми глазами командир лодки. Наш герой не стал разговаривать за сидевшим за 101К акустиком, а отправился в штурманскую рубку. Здесь сам штурман с одним из штурманенком склонились над картами, лежавшими на специальных стеклянных столах с подсветкой снизу. Все были заняты своей работой. На 101Ш высвечивалась много информации о положении лодки на данный момент и о параметрах ее движения. Все работало пока нормально. Можно было идти на боковую. В его каюте у него была верхняя кровать. Он разделся. Повесил на плечики наспех сделанные из толстой медной проволоки свои куртку и брюки и полез на еще в первый его заход заправленную постель.

Глава двадцать вторая Немного адреналина не повредит?

Уже начались вторые сутки их морского похода В каюте вовсю работал кондиционер. Воздух был свежий и прохладный. Мысли его покрутились вокруг прошедшего дня. Затем стали пытаться заняться не нужными сейчас береговыми воспоминаниями, но ему удалось вернуть их к текущим событиям и скоро он спал. Уже сквозь сон он слышал, что опять объявили тревогу. Опять начались приготовления к погружению, задраивание верхних рубочных люков и проверка лодки на герметичность. Потом над головой вновь зашумела врывающаяся в лодку вода. Потом стали погружаться и в конечном итоге погрузились на двести метров .Подвсплыли до ста пятидесяти. Все говорилось по громко говорящей связи в каюте. Он и не просыпался,но в то же время каким-то образом его мозг обрабатывал поступающую из ЦП информация. Затем из ЦП объявили, что сейчас лодка выходит на режим максимально возможных скоростей, возможны большие крены и дифференты. И поступила команда о закреплении всего имущества по-штормовому. Еще через несколько минут все начало все сильнее дрожать и вибрировать Было такое же ощущение как в самолете, который после выруливания на взлетную полосу включил все свои механизмы перед началом разбега. Тут уже наш герой стал просыпаться. Лодка, которая до данного момента вела себя как и подобает подводной лодке, то есть спокойно и тихо погружалась и всплывала, переходила из полигона в полигон, решила по-видимому полностью показать свой норов. И через пару минут началось. Субмарина на предельной скорости стала носиться по подводному полигону. С ЦП непрерывно поступали сообщения и команды. Глубина сто пятьдесят метров. Осмотреться в отсеках. Глубина пятьдесят метров. Осмотреться в отсеках. Через маленький промежуток времени. Глубина сто пятьдесят метров. Осмотреться в отсеках. И так раз за разом. То есть лодка на максимальной скорости резко ныряла с пятидесяти метров и, достигнув глубины сто пятьдесят метров резко начинала всплывать. При этом она вся тряслась в своих максимальных усилиях. Тут уже было не до сна. То ноги нашего героя резко проваливались, то резко взлетали над головой. Дойдя до кромки полигона, лодка начинала резкий поворот одновременно со всплытием или погружением. Да, думал наш герой, это покруче американских горок будет. За стенами каюты слышался грохот падающих предметов, звон бьющихся тарелок в офицерской кают-компании. Видимо, не везде и не все удалось надежно закрепить. Эти бешеные гонки продолжались не менее получаса. Потом лодка вроде бы немного успокоилась. Затем на нее нашла новая напасть. Она стала резко крениться на один из бортов Что бы не вывалиться с койки приходилось цепляться за нее и руками и ногами. Казалось еще чуть-чуть и лодка перевернется кверху брюхом, после чего, потеряв остойчивость, благополучно вместе с экипажем и сдаточной командой отправится на дно Белого моря. Но именно в этот критический момент автоматически включилась против креновая система Турмалин. При этом жидкость из цистерн одного борта начала перекачиваться в цистерны другого борта, и лодка выровнялась. В конце концов лодка снова присмирела, и повела себя как и раньше спокойно и достойно. Единственное на этот раз она не захотела всплывать. Осталась где-то на сто пятидесяти метрах и продолжала бродить по полигону ,решая разные свои плановые задачи. Объявили отбой тревоги. И добавили, что на боевые посты по готовности два подводной заступает вторая смена. После этого объявления наш герой снова заснул. Ему снилось что-то приятное, когда кто-то грубо его растолкал. Он открыл глаза и увидел стоящего у его изголовья регулировщика их сдаточной команды Валеру. Тот картинно прогнулся перед его койкой в поклоне и сообщил, что кушать подано. После этого снова стал нормальным человеком и добавил, что стол уже накрыт, и пусть он быстрее встает, быстро занимается своим утренним туалетом и идет в ЦВК пока кофе не остыл. Наш герой выполз из под одеяла. Спустился на пол. Натянул РБ штаны, взял чистое вафельное полотенце с тем же клеймом РБ, принесенные из гостиницы умывальные принадлежности и в майке отправился совершать утренний туалет. Он обратил внимание, что в отсеке было довольно не многолюдно. Он без очереди попал и в сдвоенный гальюн и у умывальника не было народа. Ночные тревоги вымотали экипаж. Даже в офицерской кают-компании было мало завтракающих. Видимо, офицеры предпочли еде утренний сон. Потом Леша пояснял, что при погрузке продуктов практически все службы сделали себе личные продовольственные запасы, поэтому иногда лучше поспать лишний час, чем тратить его на туалет и еду. С потолка, еще не обшитого декором, на пол в нескольких местах капал конденсат. Над потолком было сто пятьдесят метров холодного моря. Умылся. В походе решил пока не бриться. Вернулся в каюту и одел куртку от РБ. Отправился в ЦВК. Все отсеки были задраены.Но вахтенных около люков не было. В ЦВК уже все собрались за столом. Сегодня бачковали Валера и программист. Все было аккуратно нарезано, разложено на тарелках, а сам стол застелен белоснежной монтажной бязью .Антон одобрительно заметил, что как в лучших домах Лондона и Конотопа. Он сказал ребятам, что с шести утра началась проверка лодки на обитаемость. При этом каждый час будут замерять состав воздуха. Определять в нем концентрацию вредных компонентов в частности окиси углерода и углекислого газа. По нормативным документам проверка должна занимать сорок восемь часов, но так как на лодке практически по численности сейчас два экипажа, то проверку закончат завтра после обеда, когда с Северодвинска должен будет прийти буксир. До этого времени лодка будет находиться в подводном положении. Тут Володя, потирая ладошки друг об друга запел известную песенку А я денежки люблю. На что Антон заметил, что по нормативным документам запрещено находиться сдаточному экипажу больше шести часов в сутки в зоне строгого дозиметрического контроля и больше девяти часов в сутки под водой. Поэтому и справки для получения зарплаты составляются подобным образом. Общее количество подводных часов делится на количество дней выхода. И если получается больше девятки в день, то пишется девять, а остальное прощается. А так как он смотрел план заводских испытаний, то видел что процентов восемьдесят всех работ связано с погружением лодки. Так что на этом выходе девятки им обеспечены на каждый день. Завтрак был вкусный. Дали чайник черного кофе,целую и еще половину банки сгущенного молока, по куриному варенному яйцу, по приличному куску высококачественной сыро копченной колбасы, банку паштета на всех, большой шмат вкусного сливочного масла и теплый белый спиртовой хлеб. Он, как и большинство, лил кофе из кружки и доливал туда из банке сгущенного молока. Ему было вкусно. После завтрака народ в основном завалился досыпать. Как за завтраком выяснилось при таких ночных испытаниях глаз из никто не сомкнул. Так наш герой и провалялся в постели вместе с другими обитателями каюты до самого обеда. На обед дали суп молочный с рисом. Он уже забыл сколько лет назад последний раз употреблял что-то подобное в виде супа. Скорее всего суп был сварен из того же сгущенного молока, потому что был сладковатым. На вкус получился ничего. И все ребята выхлебали свои порции до дна. На второе были макароны с вкусной свиной поджаркой. Народ потихоньку стал насыщаться алкоголем. Нашлось всего двое желающих под консервы из красной рыбы пропустить по дозе для дезинфекции. Потом бачковые отправились мыть посуду, трое регулировщиков, взяв четвертым командира Лешу, несшего вахту по готовности два подводная, стали играть в подкидного дурака два на два. А наш герой отправился в центральный пост, чтобы полюбопытствовать, чем там сейчас занимаются. При заходе в ЦП он придал своей физиономии максимально возможное деловое выражение, чтобы никто из там присутствующих ни на секунду не догадался, что приперся праздно шатающийся бездельник, а думали на него как на чела проводящего очень важное и необходимое диагностирование своих приборов .Поэтому он "внимательно" уставился на свой дисплей и даже чуток покрутил регулятор контрастности .А сам ,при этом нагнувшись, прошептал на ухо инженеру группы акустиков, который работал за его 101К чем мол они сейчас занимаются. Тот также шепотом ответил, что сейчас под водой работают с действующим проектом 667-А, который только не давно прошел модернизацию и готовится в автономку. В этот момент по корпусу лодки что-что ударило и в ЦП раздался писк. Это акустики Азухи послали под водой пачку информации их Букахе. На дисплее своего прибора наш герой видел Азуху в виде акустической подводной цели на расстоянии в несколько миль. Опять удар по прочному корпусу и писк в Центральном. Пришел очередной квант подводной информации. Но дальше болтаться на глазах занимающихся работой людей уже было не совсем этично, и наш герой вернулся в ЦВК. Сыграл пару партий в кошу. И пошел через отсеки, открывая и закрывая за собой переборочные люки. В каюте достал свой любимый английский оксфордский толковый словарь, книжку на оригинальном английском языке. Залез на свою койку, включил над головой индивидуальное освещение и погрузился в чтение. После того памятного для него зачета у приятной англичанки ,он позже на третьем курсе стал уделять английскому столько времени, сколько нужно было для того, чтобы больше перед этой дамой не позориться. Но когда он пошел служить в армию, то противопоставить своим товарищам по службе, ,закончившим Днепропетровский университет с красными дипломами, ему было нечего. Они все были заядлыми радиолюбителями. С нуля, начиная с чертежа разработки печатной платы, и вплоть до окончательной настройки, собирали и слушали модные тогда транзисторные малогабаритные приемники. Он же мог только посадить их в один ряд и дать им сеанс одновременной игры вслепую. Причем выиграть его с сухим счетом. О шахматах у них было весьма смутное представление. Поэтому, когда один из ребят Женя решил заняться английским, то наш герой решил, что со своим хорошо тренированным мозгом ,в изучении английского языка он будет вполне конкурентоспособным Позже, уже построив и испытав с десяток АПЛ, он с полным карманом бабла заезжал в Днепропетровск. За два. дня со своей алкогольной закалкой он споил всех их. Вспомнили и английский. Единственным, кто продолжал им интересоваться остался только наш герой. Бывшие ракетчики стали потешаться над ним. Если ему и придется с кем-то общаться на английском,то только с рыбами на дне морском, где он останется когда-нибудь со своей подводной лодкой. Действительно он давал подписку, в которой был пункт и об иностранцах. И цифра была пятнадцать лет после окончания работы с ПЛ. Но дальнейшая жизнь показала, что прав оказался он, а не они. Долежал до ужина. Поел. Поперся в каюту читать дальше американский детектив. Однообразная жизнь в прочном корпусе начала уже приедаться. Попили вечерний чай. Пошли третьи сутки их морского похода. После вечернего чая долго не мог заснуть .Опять начали лесть в голову мысли об оставленных на берегу проблемах. Думал вначале пойти в ЦВК и принять дозу военно-морского снотворного. Посмотрел на часы. Был уже второй час ночи. Идти передумал. Все уже могли спать. И не хотелось им мешать. Так и ворочался он еще часа полтора-два, пока не заснул. Растолкал его на завтрак Антон. Сегодня был его день бачкования. Остальное было все также, как и вчера. Туалет, завтрак, чтение литературы, коша, карты, валяние в постели. Потом обед. Перед обедом уже все в полном составе приняли по дозе антидепрессанта. Но вскоре после обеда в проходе около двери в ЦВК и около лестницы соответственно стали скапливаться страдальцы курильщики. Они твердо знали, что лодка должна всплыть до ужина, и хотели попасть в первую очередь, которую выпустят наверх. Уже после двух часов в ЦВК было невозможно пропихнуться. Число наркоманов не только прибывало, но ряды их становились все плотнее и продираться среди них было все труднее. Поэтому наш герой опять отправился в свою каюту , снял только куртку и завалился поверх одеяла. Кондиционер работал нормально, дышалось вполне легко. Через полчаса объявили тревогу и дали команду приготовиться к всплытию. Потом лодка подвсплыла на глубину пятьдесят метров. Минут десять покрутилась на ней. Затем всплыла на перископную. Выдвинула антенны и провела сеанс связи. И наконец продули главный балласт, и лодка слегка закачалась на легкой волне. Объявили отбой тревоги и готовность два надводная. Еще минут через десять стали выпускать партиями по десять человек. Но еще минут через десять последовала команда всем вниз и снова объявили тревогу для прохождения узкости. К этому времени наш герой уже задремал. Он что-то слышал по громкой сквозь дремоту, что лодка зашла в бухту что-то типа Сосновки и бросает якорь. Он окончательно отрубился. Растолкал его Антон. Сказал, что ты мол здесь на массу давишь, а народ по палубе, как по бродвею гуляет. Он поднял голову от подушки. В каюте больше никого не было. Одел куртку, закрыл каюту на большой медный ключ почти в точности такой с каким таскался Буратино и отправился в сторону центрального поста. Все межотсечные люки были отдраены и закреплены крючками. Он оставил ключ от каюты в ЦВК у сидевшего за машиной Лешей и полез по двум трапам в рубку лодки. Привычно пыльная рубка с мусором между поелами выглядела абсолютно свежей и оттертой до блеска. Морская вода хорошо здесь потрудилась. Он выглянул из рубки и,, держась за рубочный леер, прошел на носовую палубу лодки. На ней было с полсотни членов сдаточной команды и с десяток членов экипажа. Наш герой огляделся по сторонам. Лодка стояла на якоре в живописнейшей бухте. Он уже много повидал в своей жизни красивых мест. Но такую морскую картинку видел только в фильмах про пиратов и искателей кладов. С трех сторон лодку обступил лес. На песчаном берегу было два три небольших деревянных домика, сзади лодки в узком лесном коридоре виднелся выход из бухты. И со стороны выхода из бухты по воде пробегала серебряная дорожка от уже заходящего за горизонт солнца. Зрелище было бесподобное. И его дополнял пьянящий свежий морской воздух. В этой бухточке в заповедной зоне располагалась ихтиологическая станция .На палубе стоял короб из под сухарей для окурков .Бросать любой мусор за борт было категорически запрещено. Лодка ждала буксира из Северодвинска. В открытом море уже начинал ветерок нагуливать волну. А нужно будет перегружать людей и груз. Вот и спряталась субмарина в красивейшей бухте. Через полчаса на горизонте показалась черная точка. Она нарастала, и вот морской буксир уже швартуется к борту подлодки. Уже начало темнеть. При прожекторах идет перегруз людей. С лодки уходят те, кто уже закрыл свои построечные удостоверения. В основном это механики хвостовых отсеков. Они на своих постах следили за состоянием механизмов и трубопроводов, когда корабль подвергался максимальным нагрузкам. Эти данные будут занесены в паспорт лодки. При ее боевой службе такие нагрузки создаваться не будут. Среди отъезжающих и человек пять назначенных главными бухарями и дебоширами. Теперь попасть в сдаточную команду им будет практически не возможно. Желающих и без них предостаточно. А одному , который в невменяемом состоянии спрятался среди трубопроводов в том числе и масляных и пытался закурить очевидно придется искать другую работу. Такое не прощается. Говорят, что когда его поймали, то сильно избили свои же. Капитан буксира сказал кому-то, что отсюда хода до Северодвинска часов двенадцать-четырнадцать К утру должны быть в заводе. Кто-то спросил, а чего так долго. На что последовал спокойный ответ, что буксир хотя и развивает хороший ход, но он все же не самолет. При слове самолет внутри грудной клетки нашего героя что-то резануло. Перед глазами опять стояла сцена его посадки в самолет в аэропорту Симферополя.

Глава двадцать третья Похоже крыша съехала окончательно.

Он прилетел домой на перекомандировку дней на семь,максимум десять. . Все было рассчитано буквально по часам. Отчитаться за предыдущую командировку. Забрать жену из роддома. Получить новую командировку, получить в милиции по новой командировке разрешение на въезд в закрытую зону, деньги в кассе завода на командировочные расходы и лететь назад в Северодвинск, чтобы успеть на выход лодки в море. К этому моменту он уже провел в Северодвинске четыре месяца с недельным перерывом и все сильнее втягивался в северную жизнь. У него была настоящая интересная работа, ему нравилось утром в бесконечном людском потоке идти на завод. Он уже привык к запаху горелого металла в цехах и на подлодке, к горящей сварке подающей тебе откуда-то сверху прямо за шиворот в тот момент, когда ты закопался в своих схемах и полностью отключился от внешнего мира. Короче он уже втянулся в эту жизнь , и она все больше и больше его захватывала, и вырваться из ее объятий он был уже не в состоянии. На его глазах из кусочков металла вырастали новые грозные субмарины, и это было что-то даже с мифическим оттенком. Теперь жизнь на Юге казалась какой-то далекой и уже не совсем его жизнью. Может у него было что-то не в порядке с головой, но он уже с детства за собой замечал, что его всегда интересовал сам процесс достижения чего-то, и когда он видел, что дело сделано дальше ему становилось не интересно. Он помнил, как в девятом классе в первый раз выиграл первенство города среди юношей. Он последовательно вырубил всех подряд своих конкурентов старше его по возрасту и с которыми у него еще несколько месяцев назад были серьезные проблемы. Уже за два тура до конца он обеспечил свое чемпионство, и тут на него вместо какой-то радости напала полнейшая апатия. Ему стало скучно. Причем это не было никакой позой. А именно работа на лодках постоянно давала ему новые ощущения. Здесь процесс был бесконечный. За изучением одного прибора следовал следующий. За одной лодкой другая с совсем другими ощущениями и другими если так можно сказать приключениями. Короче эта была его струя его жизни. И уже давно прошли первые унылые впечатления от меняющихся пейзажей за окном поезда или автобуса. Он знал, что уже завтра он привычно спустится в прочный корпус, где рядом с ним будут уже привычные умные ребята с Титана, и они охотно поделятся с ним последними новостями и заводскими сплетнями как со своим в доску челом. Он смотрел на свою милую жену, с которой ему всегда и везде было хорошо и спокойно. Они были знакомы уже пять лет. Теперь кроме множества приятных воспоминаний их связывал еще и этот маленький живой очаровательный говорящий сверток. Ведь это было его продолжение. Он все это отлично понимал. Ему и сейчас было хорошо и комфортно. Но ведь это уже все сделано и не может быть по-другому. А там у него... Он рассказал жене о своей дружбе с Наташей. Может, то что он ей рассказал было правдой, может полуправдой, а может там и совсем не пахло правдой. Потому, что в то время он и сам не мог самому себе сказать, что там правда, а что нет. Внешне жена спокойно отнеслась к его рассказу. До этого момента он не был замечен в каких-то связях на стороне, да вроде бы она считала его достаточно холодным по отношению к женщинам. Одним словом домашняя побывка закончилась без замечаний, и настал день отъезда. Самолет улетал после обеда ближе к вечеру .Автобусом он решил ехать с Северной. Хорошо попрощался с женой, родителями и юной дочерью. Автобус подали какой-то замызганный старый ЛАЗ. При езде издавал ряд самопроизвольных звуков. Как будто жаловался, что его дряхлого пенсионера все еще заставляют работать. После половины пути по почти проселочным дорогам мотор начал перегреваться. Шофер начал останавливаться раз за разом. Запаса времени особенного у нашего героя до вылета самолета не было. Поэтому он начал уже нервничать. Наконец автобус вырулил на основную трассу ведущую прямо в аэропорт и впритык по времени до окончания регистрации билетов на вылет довез его аэропорта.. Направляясь к зданию для регистрации наш герой вспомнил, что не захватил никакого гостинца из Крыма для Наташи. Он на ходу увидел бабку, торгующую около здания вокзала персиками. Расплатился за не сильно большое ведерко и заодно прикупил у бабки сетку, в которую она и пересыпала ему покупку. Уже во время пересыпки он увидел, что кроме верхнего приличного слоя все остальные персики были и поменьше и откровенно зеленые. Но времени разбираться с бабкой не было совсем. Поэтому он схватил сетку, чемодан и ринулся к стойке регистрации рейса на Архангельск. Пассажиров у стойки регистрации на Архангельск не было. Но у него взяли билет. Поставили штамп. Вещи бросили на стоявшую тележку с багажом. Он облегченно вздохнул и глянул куда идти в накопитель для пассажиров. Никто никуда его не звал. Тогда он поднял голову на табло и увидел, что вылет задерживается на час. Он походил с дурацкой сеткой персиков по вокзалу. Людей было не пропихнуться везде. Он с детских лет летал отсюда во многие города на соревнования и знал все места в аэропорту, где можно было выпить и закусить. Поэтому он дошел до кафе метров через триста от здания аэровокзала. Ну и там было набито до отказа. Уже был август и народ начинал покидать Крым. Он подумал про себя, что день явно пошел на перекосяк. Опять вернулся в здание аэровокзала и увидел, что вылет рейса отложили еще на час. У справочной он услышал ответ на вопрос о причине задержки рейса. Рейс задерживается из-за не прибытия из Архангельска самолета. Опять он кружил по аэропорту и по улице вокруг него. Количество людей вокруг только возрастало. Затем задержку сделали на полчаса. Стемнело. Еще на полчаса. И вот наконец их группу ведут в сторону летного поля к самолету. Он идет, смотря перед собой. Вдруг его окликают по имени и фамилии. Он поднимает голову и видит целую группу регулировщиков с заказа Юзефа идущих навстречу их группе. Это они прилетели на задержавшемся борту из Архангельска. За этой группой идет еще более многочисленная группа бригады Юзефа. И тут он увидел Наташу. Такого он никак не ожидал. Командировка у нее должна была заканчиваться еще недели через две или три. И он рассчитывал, что она уедет сразу после выхода их лодки в море. Но бригада Юзефа успешно сдала 26 переходной с прошлого года заказ. И в полном составе возвращалась на Юг. Впереди у них были почти летние отпуска. Множество отгулов. Затем новый заказ на Юге. И работы на нем на Севере не раньше конца зимы следующего года. Наташа тоже увидела его. Они оба остановились. Ее какая-то виновато смущенная улыбка говорила, что мол тут поделаешь. Это жизнь. Он не знал, что было написано на его лице. Но так хреново ему давно не было. Они стояли и смотрели друг на друга. И в этот момент как в какой-нибудь идиотской мелодраме лопнула сетка с персиками. Персики словно мячики стали высыпаться и прыгать между ними по бетонке аэродрома. Через десять минут даже не проветренный самолет выруливал на взлет. Экипаж был из Архангельска, и они хотели ночевать у себя дома.

Глава двадцать четвертая Нужно меньше пить?

Буксир ушел в Северодвинск. Последовала команда всем вниз. Лодка вытащила якорь. Стала набирать ход. Объявили тревогу. Прошли узкость .Вышли в открытое море и двинулись в сторону выхода в Баренцево море, где были свои полигоны на которых нужно было проводить другие испытания. Сели ужинать. У народа после морской прогулки на торпедной палубе аппетит явно нагулялся. Мели все подряд. Не обошлось и без спирта. Каждый разбавлял по своему вкусу. А между тем лодку начинало понемногу раскачивать. То ли поменялся курс, и волна ударяла теперь в борт, то ли ветер усиливался, но уже чувствовалось, что они находятся в море. После ужина повалялись. Вечерний чай. Перед сном против бессонницы приняли еще по дозе. Он уже уходил. Уговорили на посошок. Пришел в каюту и сразу заснул. Начался четвертый день похода, и это был его день бачкования. Он только начал входить в тему сна, как его разбудил Антон. Было около двух часов ночи. Антон сказал, что на боевой смене начальника РТС 101К начал выдавать информацию на каком-то арабском языке. Но так как на лодке никто не владеет этим специфическим арабским, то что хочет сказать им прибор понять никто не может. Открыв глаза наш герой сразу почувствовал, что лодку прилично раскачало. Видимо за бортом был уже настоящий шторм. Он оделся и пошел в центральный. Когда слезал с кровати, то понял, что совсем еще не проспался. Во рту у него был стальной привкус спирта. Именно сейчас его пары покидали организм. В центральном опять командир то ли спал, то ли лежал с закрытыми глазами в своем кресле. Если в прошлый заход в центральный у нашего героя это вызвало чуть ли ни умиление, то сейчас он с раздражением подумал, что мол и каюта своя рядом, а он из центрального не вылазит. Он подошел к своему прибору. Стараясь не открывать рот, вежливо кивнул начальнику РТС сидящему за ним. Тот пояснил, что с полчаса назад вся буквенная и цифровая информация на приборе стала не разборчивой и сейчас понять ничего не возможно. Наш герой сам взглянул на экран .Действительно какая-то арабская вязь. Он начинал заставлять свою не проспавшуюся голову что-то соображать. Такие неисправности у него еще не случались. Но так, как прибор не уходит в отказ и нормально обменивается с машиной, то информацию из нее он получает правильную, но сам ее не правильно обрабатывает и отображает. Но если бы он сам ее не правильно обрабатывал, то все равно был бы в отказе так как свои логические контролирующие устройства прибора перед ее отображением на экране определили, что она не правильная и выдали бы сигнал о неисправности. Во время его этих размышлений его больной головы, открылась дверь штурманской и из нее не вышел, а практически выполз штурман. Цвет его лица и страдальческий взгляд говорили, что ему не просто плохо, а очень плохо. Зажимая одной рукой рот, он проследовал в сторону ближайшего гальюна. Кто-то из находящихся в ЦП сказал, что это уже наверное его пятый забег за последнее время. Лодку действительно качало не слабо. Было слышно, что штурмана кто-то участливо подколол, что мол на хрена он пошел в мореманы. На что тот промычал в ответ, что он подводник и болтаться на поверхности как известный продукт ни к кому не нанимался. Опять сзади за нашим героем кто-то сказал, что хорошо было бы сейчас погрузиться. На что последовал ответ, что лодка проходит мелководный участок и погрузиться здесь не возможно. Наш герой взглянул через распахнутую штурманом дверь на свой 101Ш. Тот показывал глубину под килем двадцать с хвостом метров. Он снова вернулся к своим баранам. Значит поломан сам дешифратор. В нем контроля уже нет. Если были бы поломаны исполнительные устройства, то тогда бы отдельные бы буквы были нормальными. А здесь залом общий. Скорее всего навернулся какой-то счетчик. Значит нужно засинхронизироваться командой начало росписи и посмотреть пачки импульсов. И все будет ясно. Он пошел в ЦВК. За пультом машины вахту нес Леша. Перед ним стояла его любимая граммов на восемьсот кружка с кофе. Из нее торчал миниатюрный кипятильник. Романтичный и какой-то глубокий вид Леши говорил о том, что в кружке кроме сгущенного кофе и дистиллята имеются и другие компоненты. . Увидев его,Леша сочувственно и приветливо заулыбался. Наш герой потер свою бестолковку и сказал Леше, что в данный момент от него наверняка идет такой факел, что если он только полчаса побудет в центральном, то весь центральный потребует у него еще и закуску. Тут хороший и добрый Леша полез куда-то рукой вниз, достал и протянул нашему герою фирменный пакетик с зернами не молотого кофе. Он сказал, что нужно пожевать несколько зерен, и они отобьют запах перегара. И добавил, что он ими на вахте только и спасается. При этих его последних словах нашему герою почему-то стало весело. И он понял, что начинает приходить в себя. Он засунул пару зерен в рот и стал их разжевывать. Чтобы найти папки со своими схемами он включил в ЦВК свет и побеспокоил спящих в одном углу поста. Ребята как по тревоге повскакивали со своих мест. По их полупьяным рожам было видно, что посошком с ним они видимо не ограничились. Но оба сразу стали рваться в бой и предлагать свои услуги. Может там концы от осциллографа нужно подержать или еще чего-нибудь. помочь .Он на миг представил их заспанные пьяные физиономии в дремлющем ЦП в районе ног командира лодки, болтающихся вместе с ни на шутку расходившейся лодкой и чуть не расхохотался. Он окончательно пришел в себя и снова был готов к бою и походу. Он отобрал нужные ему схемы, нашел кончики к осциллографу вместе с третьим синхронизирующим проводом .Взял ключ для отвинчивания крышек прибора. Потом, вздохнув, сложил все это в монтажную сумку. Перекинул ее через плечо. Поднял одной рукой тяжелый ,но любимый осциллограф С1-65, второй открыл дверь ЦВК и вышел в коридор-проход отсека. Он уже дотащил осциллограф до лестницы, поднимающуюся к ЦП, как до него дошло, что перед самым выходом в море он обнаружил, что штатное гнездо 101К для подключения осциллографа не работает. По-видимому дефект был заводским. Монтажница в цеху собиравшая прибор пропустила эту связь с входящего в прибор разъема питания до выходящего из прибора гнезда. Может не положили часть связи с одной платы на другую, а остальные ее куски были на месте. Но факт оставался фактом. Подсоединиться к прибору было нельзя. Он сразу вспомнил, что обнаружил эту бяку, когда соседи по ЦП попросили подключить их переносную лампу. И при этом они добавили, что всегда подключались к лежащей на полу общей колодки с питанием, но перед выходом времянку убрали. Ну и куда теперь подсоединять осциллограф?- думал наш герой. Где-то в ЦП должны быть штатные розетки, ну и что сейчас искать их в темноте? Вначале он не добрым словом вспомнил Толика-2. Конечно, он пропустил эту ошибку при автономной регулировке прибора. А может и видел, но лень было заняться. Потом переключился на себя. Сам хорош. Ты чего сюда ехал? Девочек гулять? Девочек не стало и сопли распустил? А нужно было лучше готовиться к выходу в море. Он ругал себя последними словами, одновременно прокручивая в голове различные варианты решения проблемы. Можно кинуть переноску от гнезда 101Ш через штурманскую и до 101К. Но есть ли у них такая длинная переноска. Да и безумный штурман зацепится об нее. Ударится головой и повредит прочный корпус. Как им потом погружаться? Ну а если.. Нужно тупо менять по одному блоку из узла шифратора на запасные, пока неисправность не исчезнет. Но это каждый раз включать и выключать прибор. Ждать пока у него ни включатся все очереди питания. Потом опять отключать. Менять и повторять процесс. И тут ему в голову пришла мысль. А не заменить ли сразу все блоки, участвующие в расшифровки и отображении информации? Он пришел назад в ЦВК .Поставил на место осциллограф. Развернул схемы. Менять нужно было целых шесть блоков. Конечно был риск полностью разломать шифратор. Ну кто не рискует.. У него ушло еще минут пятнадцать, чтобы в ящике подобрать нужные блочки. И тут он опять хорошим слово вспомнил Антона, который по случаю прикупил за спирт чуть ли не пол кладовки этих блоков у волжан. Ребята очень любили великую русскую реку Волгу. Ну а спирт они любили еще сильнее. Поэтому продали не дорого И теперь у них был свой нигде не учтенный ЗИП. Он сложил блочки в сумку И пошел налегке в ЦП. Минут десять у него ушло на раскрутку всех болтов. Тут он понял, что затягивать нужно было болта два, а остальные только наживлять. Наконец крышка снята, и он попросил у начальника РТС разрешение на отключение прибора для его ремонта. После получения разрешения они с Лешей вначале программно вывели прибор из линейки, чтобы при снятии питания с него вся система не ушла в отказ. Стараясь максимально плавно дергать блоки, он вытащил все нужные блоки и затем набил створку принесенными с собой. Включил прибор. И удача была снова вместе с ним. Прибор работал нормально. На какую-то долю секунды он снова любил себя и был любим собой. Но дело было сделано. И нужно было готовиться к бачкованию. Он закрыл крышку прибора на два болта. Сказал Леше, чтобы по вахте передали Володе, чтобы тот разбудил его на бачкование. Был где-то четвертый час и до шести еще было время.и поспать. В шесть Володя его растолкал. Они помыли кружки, чайник и миски под масло и мясные консервы. Где-то в половину седьмого поступила команда заступающей третьей смене первой очереди завтракать, а бачковым получать продукты на камбузе. Пошли на камбуз. Лодку продолжало сильно бросать из стороны в сторону. Проходя мимо столовой старшинского и рядового состава, обратили внимание, что столовая практически пуста. Видимо народ сильно укачался , и аппетита особого не было. Спустились по лестнице к камбузу. Очередь бачковых была на месте. Но и здесь было видно по зеленым лицам, что некоторые держатся на последних волевых усилиях. И тут из ЦП по громкой объявили, что ПЛ подходит к кромке полигона, и получено добро на погружение. Слышно было как по всей лодке пронесся общий вздох облегчения. Поступила команда приготовиться к погружению. И уже минут через десять над их головами заклокотала врывающаяся в легкий корпус субмарины вода. Шторм настолько за ночь раскачал субмарину, что только на глубине пятьдесят метров лодка полностью успокоилась. Теперь можно было спокойно получать продукты и завтракать. Завтрак прошел на высшем уровне. Но с мытьем кружек и мисок вышла проблема. Все умывальники за ночь были заблеваны, и после утреннего умывания забились окончательно Злые механики, отвечающие за сантехнику, буквально коршуном накидывались на тех, кто приближался к ним с грязными мисками. А тут произошло еще одно ЧП. Гальюн в пятом отсеке отказался продуваться. В конечном итоге его двойного задраили вместе с хорошими двумя умывальниками в его предбаннике. Народ начал роптать. Мест общего пользования становилось явно не достаточно. Посуду не мытую они бросили в углу ЦВК, и сели играть в дурака. Через час всех ответственных сдатчиков вызвали на совещание. Вернулся Антон минут через сорок. Он рассказал, что совещание и было посвящено правилам пользования местами общего пользования. Что показывали здорового сто килограммового лося, так тот чуть ли не плакал навзрыд перед сдатчиками, держа в руке как вещественное доказательство здоровенный мосол, который заклинил клапан продувки баллона гальюна. И для того, чтобы его извлечь этому бугаю пришлось чуть ли не в водолазном костюме нырять в дерьмо. И что если еще раз найдутся такие кретины, сливающие пишу с твердыми отходами в гальюн, то в следующий раз на устранение такой неисправности будут требовать по одному человеку от каждой сдаточной команды. Ну а так все идет по плану. И по нему Алмаз начинает сдаваться на восьмые сутки. Где-то через час ребята спокойно помыли в еле теплой воде посуду и пошли по койкам вздремнуть капельку. Обед, а за ним и ужин прошли без особых происшествий. Лодка на глубине сто метров отрабатывала какие-то свои задачи. Работать по плану в полигоне не было возможности. Наверху бушевал шторм, и суда обеспечения спрятались в своих бухточках. На глубине было спокойно. Если не знать, что ты на ПЛ, то можно было представить вполне, что под ногами твердая почва. Попив чая, народ быстро разбрелся по своим пещерам. Пить что-то крепче никто на ночь сегодня не хотел. Они с Володей сполоснули кружки и разбежались. Один пошел спать в ЦВК, А второй решил перед сном проведать ЦП и штурманскую. Начинался пятый день похода, и лодка находилась уже в полигоне в Баренцевом море. В штурманской штурман был свеж как огурчик. Ничто не напоминала в этом цветущем офицере вчерашнего ночного безумца. Он шутил, общаясь по внутри корабельном связи с помещением, где стояли гирокомпасы. Широта на 101Ш показывала, что лодка находится за полярным кругом. В ЦП работала станция обнаружения мин. . Каждый раз когда она обнаруживала в полигоне учебную мину на 101К загорался и начинал мигать красный транспарант Мина. Командир лодки находился в своем кресле в неизменной позе. Интересно, а может это его муляж подумал наш герой и поплелся в с вою каюту. Утро началось как обычно. Разбудили на завтрак. Потом провалялся с книжками и подремал, пока не разбудили на обед. В ЦВК, сидя за столом на своем уже обычном месте, почувствовал ,что в спину дует вентиляция из прибора. Значит до обеда с него снималась крышка. Перед выходом они тщательно на все болты обтянули все приборы системы. Теперь было понятно, что делать этого не следовало. Сейчас аппаратура находилась на самой вершине кривой вероятности так называемой наработки на отказ, работала беспрерывно уже пятые сутки при достаточно еще не стабильной внешней охлаждающей вентиляции, и слабые места начинали вылезать наружу словно молодые грибы на поляну во время дождя. Закрученные приборы морского исполнения на все болты расположенные чуть-ли ни через пять сантиметров друг от друга по всему периметру крышки нужно было долго откручивать и тратить на ремонт дополнительное время. Теперь каждый вскрытый прибор они после устранения неисправности затягивали на два болта, а остальные только наживляли. Лодка все еще не сплывала, и они уже стали думать кому продать, а еще лучше широким жестом подарить такую уйму никому не нужных лишних подводных часов. На обеде захотелось слегка принять на грудь исключительно ради более быстрого выведения стронция из организма. После обеда пошел опять заваливаться в кровать. Романтика уже всех стала потихоньку задалбывать. И народ начинал, как медведь готовиться к зиме.. Хотя по календарю только заканчивалось лето, а на дворе набирала обороты прекрасная северная осень, на лодке явно наступало время глубокой спячки. Сдаточный состав, который в данный момент не был задействован в испытаниях или ремонте и обслуживании своего оборудования все реже и реже начинал покидать уже притертую койку. Начинал и меняться сам режим дня. Весь день с перерывами на завтрак, обед, ужин и чай люди не вылазили из постелей. Зато ночью начиналось лунатическое брожение по ПЛ. Если она была на поверхности, то на бесконечные перекуры. Если под водой, то с бесцельным шатаниям из отсека в отсек. То сходить к камбузу и в сотый раз глубокомысленно изучить висящее на стенке меню на ближайшие три дня. То, не желая ждать в очереди из одного или двух человек своего попадание в место общего пользования, отправиться через всю лодку в хвостовые отсеки, проходя в том числе и реакторный отсек. При этом переходе, открывая и закрывая за собой бесчисленное количество межотсечных люков. Но правило ночью не шуметь и не мешать другим соблюдалось неукоснительно. В кровати тоже спать уже не хотелось .Выдрыхся еще до обеда. И опять в голову полезли одни и те же мысли. Опять перед закрытыми глазами поплыла картина в аэропорту с прыгающими по бетонке аэродрома персиками. Он опять начал копаться в себе. Что ему еще нужно в личной жизни? У него надежная с хорошим характером жена .Все товарищи по службе всегда одобряли его выбор. И ему с ней было всегда спокойно. Он ни к кому ее не ревновал, да и она не давала для того ни малейшего повода. Со всеми вела себя одинаково ровно естественно и приветливо. Так что с тобой происходит? Вовсю втюрился в Наташу? Так по Есенину кто раз любил-любить уже не может. Очередная твоя блажь? Так зачем рушить все вокруг себя? Портить всем окружающим тебя жизни и себе в том числе? Он задавал себе одни и те же вопросы, и ему нечего было сказать в ответ самому себе.

Глава двадцать пятая И некуда здесь не деться от этого.

Самолет выруливал на взлет. Он сидел в душном не проветренным салоне самолета и чувствовал себя не супер. Остатки сетки с персиками он по дороге на борт самолета зашвырнул на какую-то тележку с вещами и сейчас думал, что ему недоумку нужно было вместо идиотских персиков купить в самолет бутылку водки. В данный момент граммов четыреста девяносто восемь водяры были бы то, что врач прописал. Взлетели. Самолет резко развернулся и взял курс на Север. Рейс оказался без дозаправки в Харькове, и в конечном итоге через почти четыре часа они приземлились в Талаге-аэропорту города Архангельск. Здесь он уже знал все ходы и выходы. И через минут двадцать он уже ехал по глубоко ночному Архангельску в Северодвинск в хорошем современном автобусе, прикладываясь время от времени к горлышку бутылки с коньяком. И все происходило по Окуджаве. Боль, что скворчонком стучала в виске стихала стихала. В свою гостиницу попал чуть ли не под утро. Вселился в свой номер к ребятам. Утром, когда они уходили на работу открыл один глаз и попросил, чтобы они сделали на него заявку. Но сильно не спешили. Пропуск его находился на хранении, и он выспится и придет на завод прямо к обеду. Встал часов после девяти. Оделся. Высунул нос на улицу. Погода напоминала начало октября в Крыму. Но было еще достаточно тепло. Он подошел к остановке кольцевого третьего маршрута автобуса. Остановка была рядом с гастрономом Дельфин. Современный магазин весь из стекла и бетона,введенный в строй всего пару месяцев назад, стоял на месте все с той же входной дверью забитой фанерой. Громадное дверное стекло вылетело, когда они с Наташей месяца полтора назад зашли в магазин, чтобы купить пакет с жаренной мойвой и пол булки хлеба. Они собирались в кино и решили перекусить прямо во время сеанса. Как только они расплатились у кассы, на улице в середине лета начался тропический ливень Все потемнело. Дождь полил ни как из ведра, а как из всех ведер одновременно. И в этот момент в полном потоке какого-то дичайшего ливня, какого он и до и после никогда не видел в Северодвинске, к остановке в десяти метров от входа в магазин подрулила тройка. И они оба, не сговариваясь, толкнули дверь магазина и легко одетые без зонтов с пакетом мойвы и хлебом выскочили на этот неописуемый дождь и бросились бежать на автобус. В этот момент порыв ветра подхватил открытую магазинную дверь и захлопнул ее так, что вместе с громким хлопком за спиной они услышали звон бьющегося вылетевшего дверного стекла. Но двери автобуса открылись, и они, за пару секунд промокшие до нитки, вскочили в автобус, и он умчал их с места преступления. И хотя они по большому счету не были ни в чем виноваты, еще очень долго после этого не решались вдвоем заходить в этот магазин. Подошла тройка, и он поехал в сторону завода. Это была грустная автобусная экскурсия по памятным их с Наташей местам. Вот автобус проехал проспект Труда рядом с главпочтамптом. Здесь он получал ее посылку с сырокопченой колбасой и Черным Доктором. Вот слева их любимая военторговская столовая. Сюда они всегда заходили, когда напрямую шли с завода на Морскую. Они брали по селедке с луком и уксусом и по стакану, а он себе часто и два чудного клюквенного морса. Да и рыба по-польски с пюре у них был здесь в фаворе. Вот тройка прошла мимо столовой и вывернула в самый центр. Он вышел около гостиницы Волна и отправился перекусить в Дружбу. На первом этаже их любимый кулинарный магазин. Здесь они вечером после работы брали блинчики с творогом, всякие вкусные пирожки и булочки. И отправлялись на вечерний киносеанс в кинотеатр, стоящий через дорогу, Ленинского комсомола. Как свет тух начинали жевать, стараясь делать это как можно тише. Он зашел в саму Дружбу перекусить. В этом диетическом зале им нравились котлеты на пару с очень вкусным пюре с венгерским зеленым консервированным горошком. Поел. Вышел и отправился в сторону проходной СМП. И только теперь он заметил, что под ногами полно уже вполне осенних луж, а он нормально загребает по ним в своих летних сандалиях, и промокшие насквозь носки нужно снимать и выжимать. И только уже после обеда, спустившись в прочный корпус субмарины, он почувствовал себя в порядке. А на выходные к нему в номер зашел регулировщик из бригады Вени. Он спросил нашего героя, не хочет ли тот составить им компанию и отправиться на корриду. Наш герой уже знал, что корридой называлась разгрузка вагонов. Что сейчас начался массовый завоз в город овощей и фруктов. Вагоны простаивают под разгрузкой. Профессиональных грузчиков не хватает на овощных базах. Да, и имеющиеся в наличии, на девяносто процентов состоят из уже дохлых алкашей. Поэтому кладовщицы с удовольствием берут здоровых командированных ребят и платят за разгрузку очень приличные деньги. Наш герой взял с собой тренировочный костюм для переодевания и отправился на базу с ребятами. И здесь первый разгруженный на овощной базе вагон запомнился ему на всю жизнь. Именно он дал ему в дальнейшем желание заниматься таким приработком. Вагон был из Молдавии с болгарским перцем. Когда ребята срезали пломбу, затем специальными ножницами перекусили проволоку и, наконец ломом открыли дверь вагона, то в нос им ударил приятный запах свежей сосновой стружки. Вагон был весь выложен этой свежей чистой стружкой. Ящики с перцем напоминали посылочные для фруктов. Все они были из чистой свежей тонкой дощечки. Разгружать такой вагон было одним удовольствием. Ребята даже поленились переодеться. Они засекли время. На все про все у них ушло меньше сорока минут. Когда наш герой через день получил свою первую коридную зарплату, которая с лихвой скомпенсировала его затраты на бутылку коньяка, купленную ночью в Талаге, то коррида стала неотъемлемой частью его всей дальнейшей командировочной жизни. Причем при малой загруженности на основной работе бывали месяцы когда доходы от нее были вполне сопоставимы с его северной или восточной береговой зарплатой. Что касается карманных денег на разные мелочи, то он не только не влезал в зарплату, но и вполне мог бы пренебречь суммами выдаваемыми ему заводом на командировочные расходы.