Но эти слова, несомненно разумные, не убедили мальчиков. Уже стемнело, и все, как обычно, сидели на крыльце. Так тихо и спокойно было вокруг, что маленькая ферма Теодюля казалась затерянной среди бескрайних лесов, и каждое слово улетало, замирая вдали, подобно звукам печальной песни.

— Разве мы плохо провели время? — продолжал Никлас. — Ты, Гаспар, побывал аж на Бермудах, а потом мы с тобой исходили все дороги Бельгии. Ты узнал много нового, и тебе будет над чем поразмыслить, когда ты, как и мы, вернешься к своим обыденным делам.

— Да я бы и рад, — отозвался Гаспар. — Что может быть общего у меня с Элен? Но не могу я, чтобы это кончилось вот так, не могу, и все.

— Чего же ты хочешь? — спросил Никлас.

— Если бы мы знали больше, — произнес Гаспар, — если бы мы были умнее, лучше, мы догадались бы, что надо делать, и нашли бы то, что ищем.

В темном небе над кронами леса то и дело падали звезды.

— Говорят, когда падает звезда, нужно загадать желание, — тихо сказал Никлас. — Давайте пожелаем прежде всего, чтобы вы избавились от своих недостатков, — тогда и жизнь вам покажется краше. Может быть, тут-то вы и поймете, что надо делать, а чего не надо, и мы еще встретимся с Элен и поговорим с ней о чем-нибудь повеселее.

Но мудрых советов Никласа никто как будто не слышал. Мальчики не хотели сдаваться. Они были готовы сделать что угодно, лишь бы повидаться с Элен. Избавиться сперва от своих недостатков? Да зачем? Да что им это даст?

— Ну что ж, — вздохнул Никлас, — воля ваша, хоть побудем все вместе еще какое-то время, и то хорошо. Тоже занятие, ничем не хуже рыбалки, например. Если Теодюль не против, мы останемся с ним еще на несколько счастливых дней, и может, они прибавят нам мудрости.

— На неделю? На две недели? — нетерпеливо спрашивал Гаспар.

Но Никлас не спешил с решением; он хранил верность своей заповеди: торопись медленно. Так они беседовали еще долго. Жером признался, что его самое заветное желание — ничего больше не бояться, а Людовик — что он мечтает жить в мире со всем светом и с самим собой. Но оба знали: это еще труднее, чем отыскать дальний край. Теодюль, который, по обыкновению, не слышал и четверти сказанного, вдруг воскликнул, что, желай не желай, никакие силы не избавят его от глухоты, и в этом его самое большое горе. Гаспар же до поры помалкивал. Как бы ему избавиться от своего рокового невезения? Вот уж напасть, которая никого в жизни не минует.

В эти дни лошадь Никл аса, уже совсем оправившаяся, паслась, свободно разгуливая по лугам, пока все работали в поле и в огороде и проводили долгие часы за беседами. Изредка на ферму наведывались туристы — в основном для того, чтобы попросить воды, молока или купить какую-нибудь провизию. Друзья тоже время от времени ходили к ним поболтать, а однажды вечером Никлас с Людовиком и Жеромом устроили для них маленький концерт. Еще стояло лето, пора каникул. Как хорошо было в полях, в лесу! Недоставало только Элен. И именно потому, что ее так недоставало, хотелось что-то сделать для нее, ради памяти о ней. Это было убедительнее всех речей Никласа, и Жером первым начал бороться со своим недостатком. То один, то другой из мальчиков повторял:

— Будь мы другими, стань мы лучше, все бы изменилось. И мы бы нашли дальний край.

Может быть, это были просто слова. Однако с некоторых пор Жером каждую ночь один отправлялся в лес. Он бродил там среди зловещих теней и таинственных шорохов, и волосы у него на голове вставали дыбом. Друзья видели, как он возвращался с вытаращенными глазами, весь дрожа, словно побывал в леднике. Людовик же — и Гаспар охотно взялся ему в этом помочь — учился обуздывать свой гневливый нрав. Гаспар по его просьбе дразнил его, говорил обидные вещи, а он прилагал все усилия, чтобы парировать колкости спокойно и с достоинством. Конечно, внутренне Людовик кипел от ярости, но отвечал сдержанно. Правда, все такие разговоры неизменно кончались дракой: каждый раз Гаспар говорил Людовику, что у того от злости уши краснеют, как маки, а уж этого мальчик снести не мог.

Что-то необычное творилось и с Теодюлем: однажды друзья заметили, как он, задрав голову, внимательно смотрит на птиц.

— Если я прислушаюсь хорошенько, — сказал он, — то, наверно, смогу разобрать песенку дрозда, только пока не получается. Был бы я поумнее, а то я такой же безмозглый, как мой папаша...

Но однажды Теодюль радостно объявил, что слышал высоко в небе крик сарыча.

— Крик сарыча, — задумчиво повторил Никлас. — К чему бы это?

Гаспар вздрогнул от его слов. Он давно уже решил, что лучше умрет, чем станет причиной новой катастрофы.

— Решения ваши разумны, — говорил Никлас, — и усилия ваши похвальны. Но что, в сущности, остается нам, кроме того, чтобы ждать озарения с небес?

И вот наконец настал последний день, который им предстояло провести вместе, — так было решено — ничего не поделаешь, все хорошее когда-нибудь кончается. Это было воскресенье; стоял уже сентябрь. Теодюль несколько раз пытался поговорить с отцом, но тщетно. Г-н Резидор отвечал, что у него зреет замысел нового фильма и что в такой момент никому на свете, даже родному сыну, не позволено отвлекать его.