В это воскресенье друзья доехали на грузовичке до Вирё и прослушали мессу в тамошней церкви, а потом отправились на прощальный пикник. В кузов загрузили всевозможную провизию, Никлас сел за руль, и машина покатила по лесной просеке к высоким берегам Мааса. Они остановились на краю полянки, откуда между стволами старых дубов открывался прекрасный вид на реку в долине, и принялись раскладывать на салфетках свои припасы.

— Красивая долина, — сказал Никлас, откупоривая бутылку, — немного найдется таких на свете.

Кроны деревьев, зелеными уступами спускавшихся по склону, колыхались под ветром; по дну глубокого оврага, ласково журча, сбегал к реке ручеек, и голубая вода просвечивала сквозь листву. Вдали, где-то за лесом, загудела на реке баржа.

— Я хорошо знаю эти места, — продолжал Никлас. — Исходил их когда-то вдоль и поперек. Выйдешь из чащи наобум и видишь заводы или затерянные среди лесов города. Люди в этой долине трудятся не покладая рук. Нам, ребятишки, повезло, что мы можем странствовать по свету. И это справедливо, что мы трудимся как весь здешний люд. И нашей Элен предстоит немало трудов.

Они ели, болтали, и чем дальше, тем яснее становилось каждому, что пришло время возвращаться к обыденной жизни. Но мальчики не думали о повседневных трудах и вполуха слушали назидания Никласа. Они полной грудью вдыхали чистый и прохладный сентябрьский воздух. Этот воздух и зелень лесов словно обладали живительной силой: краски казались ярче, жизнь — полнее. Друзья знали, что никогда не забудут этот день.

Когда смотришь на такие красоты, вся земля представляется обетованным дальним краем, но нам и этого мало. Так хочется сделать мир еще прекраснее, а это возможно, если дарить людям счастье — да хотя бы просто изо дня в день без конца и без устали рассказывать им о хорошем. Мы ощущаем незавершённость нашей жизни и просим судьбу: дай нам еще хоть один шанс.

Никто не решался завести речь о дальнем крае, который так и не нашла Элен. Даже Никлас не мог выразить словами все, что лежало у него на сердце. В конце обеда друзья, вдруг посерьезнев, подняли стаканы и чокнулись за здоровье Элен и за тот неведомый край, куда не дойти и не доехать.

Почему-то в этот миг все одновременно посмотрели на Гаспара. Словно ждали от него чего-то — это от него-то, считавшего себя ни на что не годным недотепой. И тут Никласа угораздило пошутить:

— Ну, Гаспар, если ты не хочешь возвращаться в Ломенваль, что тебе стоит вызвать еще какую-нибудь катастрофу?

— Нет! — испуганно отшатнулся Гаспар.

В каждой шутке, как известно, есть доля правды: скажешь что-нибудь ради красного словца, а жизнь выдаст в ответ такое, чего никак не ожидаешь. В ту самую минуту, когда Никлас это сказал, что-то зашуршало в ближних зарослях. Все разом обернулись и увидели среди листвы сказочно красивую лошадиную морду в черных и белых пятнах. А они-то и думать забыли о пегой лошади! Всех пробрала дрожь. Гаспар тихо сказал, словно заклиная неумолимую судьбу:

— Мы с ней друзья.

Лошадь стояла неподвижно, как будто только и ждала, чтобы на нее надели узду.

— Я только поглажу ее на прощание.

Гаспар встал и пошел по направлению к деревьям, но тут лошадь вдруг взвилась на дыбы и исчезла среди зелени. Все четверо, не сговариваясь, кинулись к лесу и разбежались в разные стороны, пытаясь окружить хитрюгу лошадь.

Роща, в которой она скрылась, состояла из грабов и кустов орешника, довольно редких. Однако кое-где деревья и кустарник смыкались в густую чащу. Лошадь не успела уйти далеко. Вскоре друзья увидели черные и белые пятна между ветвями. Но когда они начали смыкать вокруг нее кольцо, она опять сумела вывернуться. Погоня продолжалась, и наконец все встретились вокруг лощинки, заросшей густым кустарником.

— Ее там нет! — крикнул Никлас. — Я слышал стук копыт где-то дальше.

— Надо посмотреть в кустах, — отозвался Людовик. — Там что-то шевелится.

Гаспар первым пошел вперед. Раздвигая ветки и длинные побеги ломоносов, он расчищал себе путь. Но вдруг отпрянул — так стремительно, что не устоял на ногах и упал навзничь. Из зарослей вышел огромный медведь.

Никлас, стоявший по другую сторону лощинки, даже не знал, что происходит. Жером и Людовик при виде медведя застыли как вкопанные. Оба были шагах в двадцати от Гаспара. Они могли бы задать стрекача, но им это и в голову не пришло.

Медведь, озираясь, сделал несколько шагов. Под шерстью зверя играли мускулы; он двигался с осторожностью, неторопливо, даже с какой-то пугающей медлительностью. Маленькие глазки блестели. Гаспар, лежа на спине, не решался шевельнуться. Мохнатая морда нависла над ним, и он сжался в комочек. Но вдруг медведь поднял голову. Прямо на него шел Жером.