– Вы правы, - женщина улыбнулась.

– Вас Гаянэ зовут, я правильно понял?

– Да, вы поняли правильно.
– Она опять улыбнулась.
– А вас?

– Андрей.

Оба немного помолчали. Он почувствовал расположенность к этой сильной женщине. От нее исходила спокойная уверенность, что редко встретишь в женщине, и в тоже время неистраченная нежность и любовь, которая ищет применения, ищет объект приложения. Эта робкая неосознанная работа души происходит у одиноких жещин постоянно, усиливаясь многократно в моменты, когда в их поле зрения обнаруживается подходящий объект. Андрей это уже хорошо понимал. Первые попытки разглядеть в нем такой объект, он ощутил в прямых взглядах Гаянэ. Его собственное раздвоенное состояние, когда он повис между двумя женщинами во все возрастающей ситуации неопределенности, служило неким поводом искать чего-то и кого-то для новых полноценных отношений. Отношение Марины к нему, казалось, не улучшится уже никогда, покатившись раз и на всегда под горку тихого отчуждения. Светка никак не интересовала его с самого начала. Хотя она и была виновницей всей этой ситуации, в которой он оказался, но зла Андрей на нее не держал, но и завязаться с ней как-то по-настоящему не мог. Он думал иногда о своем положении, и чем больше он думал, тем больше убеждался, что с Мариной они уже жить не смогут. В голове периодически всплывала мысль "так жить нельзя, надо расходиться", поэтому случайный разговор с Гаянэ настраивал его на продолжение отношений.

– Вы давно этим занимаетесь?
– она кивнула на руль.

– Пару месяцев. До этого работал на заводе, но его обанкротили и теперь приходится таксовать. Работа не пыльная, конечно, но не денежная.

– Помногу приходиться работать?

– С семи утра до восьми-десяти вечера, когда как, по желанию и необходимости. Правда, утром с одинадцати до часу дня делаю перерыв - "мертвое время". Иногда, когда вызовы уводят на юг, юго-запад, то могу и дольше протаксовать. Хозяина надо мной нет, кроме моего же интереса, так что работаю по своему усмотрению. Устал - вышел из Убера. Надо заработать - включил, поехал.

– А как ваша жена к этому относится?

Андрей уже несколько лет не носил обручальное кольцо, поэтому проницательность Гаянэ его удивила. Видимо, удивление отразилось на лице, потому что она сразу пояснила: "Вы не производите впечатление холостяка". У нее зазвонил телефон. Мельком посмотрев кто вызывает, она сбросила звонок.

– Нормально относится. Мы с ней живем в параллельных мирах: она своей жизнью, я своей.

– Зачем тогда живете?

– Сын у нас, да и разъехаться пока сложновато.

Гаяне посмотрела вперед, переменила позу на прежнюю.

– А виновата жена?
– тон ее тоже изменился, сделался вежливо-суховатым.

Нить того самого живого интереса между ними оборвалась. В салоне повисла неловкая пауза, разбавляемая тихой музыкой из радиоприемника и едва приглушенного шума колес.

– Нет, виноват я сам, - после непродолжительной паузы ответил Андрей и почесал подбородок.
– Хотя... , - он хлопнул себя по колену, - знаете, у нее все-таки не хватает желания все вернуть. Она не делает никаких попыток к сближению. Да, я виноват, но она может ведь сделать шаг навстречу. А так мы все более чужими становимся.

– Мужчина, должен делать шаг навстречу всегда, тем более в такой ситуации. У вас все есть для счастья.

Гаянэ сказала все с такой силой, убежденностью, что Андрей сразу даже не нашелся, что ответить на это нравоучение со стороны совсем постороннего человека. Только он собрался с мыслями, как у нее снова зазвонил телефон. На этот раз она ответила и оставшуюся часть пути говорила с кем-то по работе.

Высадив руководительницу проектов перед ее офисом возле Чернышевской, Андрей поехал на север по направлению к дому.

Мужик

– Мы все жертвы монотеизма.

– Чего?
– Андрей переспросил.

– Монотеизма, - повторил мужик, - это когда Бог один.

– А..., - понимающе кивнул Андрей.

На вид мужику было не больше пятидесяти. Андрей посмотрел на него внимательно. Плохонькая поношенная одежка сидела на нем как влитая. "В больницу другую и не одевают, тем более в "Мечниковскую". Видать прижало мужика, раз о боге вспомнил", - Андрей перевел взгляд вперед, где идущая машина, вспыхнув тремя ярко красными точками, стала резко тормозить, и ее немного понесло в сторону. Коротко выругавшись про себя, он тоже с силой надавил на педаль и уперся в баранку. "Еще аварии мне не хватало для полного счастья". Мужик, весь, подавшись вперед, повис на ремнях безопасности. Как ни странно, но он не придал этому инциденту ни малейшего значения, продолжая рассуждать о своем.

– Раньше, когда люди придумывали себе много богов, как в Древней Греции, например, или духов там, то они ставили свою жизнь в зависимость не от одного Бога. У них был целый пантеон, где каждый бог имел свою сферу ответственности, поэтому у каждого человека был выбор кому и когда молиться, делать жертвоприношения.

Мужик замолчал. Он смотрел куда-то вправо и, похоже, что-то обдумывал. Помолчав немного, он продолжил не поворачиваясь.

– Подлинная свобода жила в Древней Греции. Там правил народ, который поклонялся тому, кому хотел поклоняться, и выбирал правителя такого, которого считал достойным поставить над собой.

– Да, повезло им. Нас вот никто не спрашивает.

– Вот-вот. Мы привыкли, что за нас все решают, и ответственность за свою жизнь мы перекладываем на Бога и царя.

– Но Бог-то один ведь?

– А бог его знает, - скаламбурил мужик.
– Но это не значит, что наш правитель должен быть его наместником на земле, и вершить наши судьбы по своему усмотрению, - решительно рубя воздух рукой, сказал он, как отрезал.

– Это да, - согласился вслух Андрей, а про себя подумал: "Решительные мне сегодня все какие-то попадаются: Гаянэ, теперь этот... Во, несет человека, хотя про правителя все правильно сказал".