Неожиданно Хундва начинает смеяться, и я узнаю смех Уллы.

– Из Ургвеэ нет хода, - произносит она, оборвав смех.

– Научи меня уму-разуму, - прошу я.
– Я больше не стану тебя беспокоить, никогда сюда не вернусь скажи только, как стать зверем! Зверь может в леса податься, в болотах укрыться, мне же нет пристанища, чтобы сбежать от вашей мерзости. Я не в силах больше жить среди вас. Вы истерзали мою душу, отняли любовь, у меня ничего не осталось, кроме отчаяния!

– Чего ж тебе надо?
– спрашивает Хундва.

– Преврати меня в зверя, такого же, как ты. Возьми мою душу, мои надежды, мои мечты, чтобы я был тебе ровней. Таким же зверем, хищным и кровожадным. Сделай меня оборотнем, таким же, как ты, чтобы я мог сбежать в лес и выть там, выть. Возьми мой человеческий разум, мою грусть, тревогу, не покидающую меня даже во сне. Возьми мои думы о солнце и чужих землях, чтобы я примирился с болотами и туманами Ургвеэ. Возьми мое отчаяние, которое преследует меня всю жизнь. Ничего мне больше не нужно, никуда я больше не стремлюсь, моя душа истерзана и совсем больна. Оберни меня волком, чтобы леса расступились передо мной, чтобы в душе жила одна лишь ненависть к людям. Дай мне звериную злобу, остальное приложится.

Хундва смотрит на меня изучающе. Улыбка гаснет на ее губах.

– Может, ты и меня загрызешь?
– спрашивает она.

– Я любил тебя, Хундва, - печально говорю я.
– Прости, если хоть чем-то тебя обидел. Я бы хотел взять тебя в ладони и поднести к своим губам, чтобы ощутить твое дыхание и увидеть сияющие глаза. Но ты решила иначе — что я могу тут поделать? Оберни меня волком, и я буду защищать тебя от хищных зверей, если окажешься одна в лесу. Хочу в волчьем обличье следовать за тобой, как собака, если вдруг опасность настигнет тебя. Только не человеком.

И снова Хундва пристально вглядывается в меня. Потом приносит с праздничного стола кружку и протягивает мне:

– Пей, - говорит она, - это мой свадебный напиток, сегодня Хундва вышла замуж.

– Зачем ты это сделала?
– спрашиваю я.

Но Хундва не отвечает. Она улыбается и снова скрывается за дверью. Теперь она выносит мясо и хлеб и говорит:

– Ешь, волчонок!

И после того как я поел, она выносит волчью шкуру и набрасывает мне на плечи. Долго тянет она нараспев таинственные слова и творит загадочные знаки. Затем вскрикивает громко и повелительно:

– Беги, волчонок!

– Ухууу!

Слышу, как свистит ветер в ушах, чувствую, как вольно дышит болото. Передо мной сверкает снег, вдыхаю его свежесть. В моих ногах необыкновенная легкость, будто несусь на парусах, наполненных ветром. Я увидел вдруг все так ясно, будто болота и топи расступились передо мной, я увидел чудные дали. Они зовут, и я устремляюсь к ним, чувствуя себя свободным и веселым, будто меня расколдовали.

– Ухууу, - вою я, и мне вторит из болота веселое эхо. Я вдыхаю пьянящий запах мха, чую его бархатистую мягкость и тепло. Радость овладевает мной, лечу дальше по снегу, и метель мчится вместе со мной. Бегу просто так, безо всякой цели, мне никуда не хочется, бегу, только чтобы почувствовать радость движения. При виде меня вороны стрелой взмывают в воздух, и белки в панике прыгают с ветки на ветку. И вдруг я осознаю, что болота принадлежат мне, лесные чащи — мой дом, и всякий, кто попадется на моем пути, чужак мне и враг.

Порой выхожу к лачугам — они вызывают во мне ненависть. Издалека слышу отвратительный человеческий запах, он пронимает в меня, как яд. И я бегу подальше от людей, они пробуждают во мне страх и злобу.

Человек зол и хитер, от него воняет тухлой водой. Он подбирается тихо, как змея, и никогда не знаешь. Откуда нанесет он смертельный удар. Его шаги бесшумны, его поступь вкрадчива. Его взгляд, как ядовитая стрела, пронзающая тело. При виде человека мной овладевает панический страх, бегу подальше в болото. Я ненавижу людей, при мысли о них мной овладевает неукротимая тревога, кровь ударяет мне в голову. Даже во сне они не дают мне покоя, являются бесформенными великанами. Птицы и звери бегут от них, болото оглашается предсмертными воплями. Они обложили болото, висят над моей головой, как густой туман. Пробуждаясь ото сна, я дрожу и скулю от пережитого страха.

Ночью, когда пурга ненадолго утихает, когда на небо выплывает ясная полная луна и болото сияет и искрится снегом и льдом, я подкрадываюсь к людям и задираю овцу или ягненка. Люди принимаются вопить и шуметь, их лица багровеют, глаза пылают, из глоток вырываются дикие звуки, они хватают ружья и бегут проклятиями на болото.

Они прибрали к рукам все: зверей, поля, воду, даже болота должны принадлежать им. Они как муравьи, заполнившие все тропы, кочки и деревья, и нет ни одного места, где бы они ни копошились. И только волк пока свободен, бегает с воем по лесам и болотам, но и его пути становятся все короче, круги — уже, и на его тропы ступила человеческая нога.

– Ухууу!
– вою я, пробегая заледенелым болотом, и со все сторон вторит мне эхо. Вижу в зеркале льда свое отражение. Я молод и силен, шерсть у меня густая с коричневатым отливом, зубы белы и остры. Из пасти торчат длинные клыки, они режут, как пила. В болотах я не один, здесь много молодых волков. Иногда мы сбиваемся в стаи, и тогда в нас вспыхивает жажда борьбы, и злость бушует, как буря. Мы подбираемся поближе к жилью, глаза горят, клыки оскалены. Люди сидят за освещенными окнами, дрожат и молятся Богу — до чего они жалки и убоги в своем страхе. Всю ночь мы кружим возле лачуг, даже овцы в хлевах блею т от безумного страха. Человек труслив, он никогда не выступит в одиночку, бросается наутек при виде нас.