Семен и Анка, увлеченные работой, не заметили, как к ним подошел Евграф Пилясов. Он — без шапки, лицо часто дергается. Гасилин нечаянно вскинул голову, с удивлением посмотрел на него.

— Ты чего вернулся?

— Или сразу полну лодку рыбы наловил? — пошутила Анка.

Евграф с трудом произносил слово за словом:

— Пымал… Как подъехал к тому месту, где Кубра идет в Волгу… Ну… Льдина, словно неприкаянная, крутится, а на… на…

Вокруг Пилясова собираются встревоженные люди. Подошел и Суворин.

— А на льдине, в мешке… Фх… Фхедосеич! — закончил Евграф.

Все бросились к его лодке. На дне лежит большой крапивный мешок, покрытый расплывшимися, уже вымокшими кровавыми пятнами. В просторном мешке тело Федосеича согнуто почти вдвое.

Народ сгрудился у лодки. Кто-то простонал:

— Всплыло темное дело.

— Хорониться наш Федосеич выплыл!

— Видно, сколько ни прячься, а убил — иди к ответу!

Подбежал Гаврила Сизов, бывший работник мельника Сосипатрова, а теперь заведующий мельницей. Он испуганно уставился на мешок и вдруг прыгнул в лодку.

— Родные, мешок-то ведь наш!

Семен и Суворин бросились вслед за Сизовым, едва не опрокинув лодку.

— Чей — ваш? — спросил Суворин.

Гаврила смутился, не сразу ответил. На берегу загудели:

— Ты чего замахнулся? Бей! Теперь дело ясное!

Пастух схватил Сизова за грудь, рванул к себе.

— Чей мешок?

— Наш, — признался Гаврила. — То есть хозяйский, я хотел сказать. Таких мешков на селе ни у кого нет. Хозяин… Виноват, не хозяин теперь он мне! Мельник Емельян Сосипатров тогда их сотню купил. Вот и отметина красной ниточкой сделана.

Толпа двинулась к дому мельника.

И уже ничто не могло остановить этот поток. Суворину оставалось только двигаться вместе с ним.

На шум Сосипатров вышел на крыльцо. Увидев у пастуха мешок, Емельян охнул и упал боком на ступеньки. Гасилин хлестнул его по лицу мокрой тяжелой мешковиной.

— Гад! На чьем мешке кровь?!

Сосипатров свалился с крыльца и пополз на четвереньках.

— Чья на мешке кровь?! — заорал Семен.

— Не я это! Я только мешок дал. В толпе закричали:

— В этот мешок да в Волгу!

К лежащему Емельяну с обломком кола подбежал Пилясов:

— Я сейчас на твоей шкуре покажу, как Федосеича били!

Толпа сжалась теснее, тяжело задышала. Но тут вмешался Суворин, рванул из рук Пилясова кол и отбросил далеко в сторону. А людям он сказал:

— Расходитесь по домам, товарищи! Сосипатров от своей судьбы не уйдет!

Прямо с поля примчался запыхавшийся Самсон. Он не промолвил никому ни слова, стоял в сторонке и выщипывал бороду.

После этого случая наконец-то в Усладе развязались языки.

К Суворину явился товарищ покойного деда Назара Севастьян Пронин.

— Запиши, — показал он, — когда я возвращался из волости, навстречу мне попался Федор Федосеич. А когда я подъезжал к Усладе, то видел, как поодиночке выходили за село братья Каплины…

Суворин вызвал Сергея Парфенова, хозяина колодца, в котором сгиб Окулов.

— Что же, Сергей Никанорыч, — спросил Суворин, — неужели и теперь будешь твердить — ничего не знаю?

— Теперь уж скажу, — ответил Парфенов. — Помню, вставал я в ту ночь к скотине. Видел, как вылез с моего гумна незнакомый человек в круглой шапке, а в колодце кто-то стонал… Испугался я. Никому ничего не сказал.

Заговорил наконец и содержатель пивной, древний старик Вахлай Стаканыч. Он показал о том, как братья Каплины напоили Окулова и куда-то увели его из пивной.

— Только я тут ни при чем, упаси боже! — шепелявил Вахлай.

Другие добавляли, что видели, как по вечерам у Филиппа собирались шептаться зажиточные хозяева, а Яшка в это время стоял под окном и караулил.

Теперь к Суворину усладовцы шли днем и ночью. Многое знали люди. От мира ничего не скроешь. Но говорить до поры до времени боялись…

Через несколько дней Суворин вместе с несколькими понятыми повез в Стожары связанных Каплина, Сосипатрова и кооператора Али Гафарова. На прощанье Петр Петрович говорил с Гасилиным:

— Скрутить мы их могли сразу же. Это не хитро. Сил хватит. Да вот задача… — Суворин глянул на Семена и словно осветил синими своими глазами лицо его. — Ты это на всю жизнь запомни. Народ нужно было расшевелить, поднять, чтобы он рос на этом деле, разбирался.