Веня посмотрел на костёр и предложил:

— Давай начнём.

— Давай.

— Без дураков? — Веня протянул Сёмке руку и вызывающе улыбнулся.

— Без дураков! — Сёмка принял вызов.

Они сменялись местами — Сёмка выбрасывал из ямы песок, а Веня таскал его в мешке на дорогу. Договорились меняться через каждые тридцать минут.

За первые полчаса Веня перетащил семь мешков, а Сёмка, рвавшийся дать фору Калашникову, который её не принял, ухитрился перенести девять.

Оба горели одним желанием — выиграть и утереть друг другу нос. Ни Сёмка, ни Веня уже не ходили, согнувшись, на дорогу, а торопливо бегали. И куда только девалась усталость, от которой подкашивались ноги? Обоим было не до сна, и оба забыли о холоде. Пот катил с них градом, и они не успевали вытирать его.

Веня хитрил. Он экономил силы и совсем забыл, с какой целью он придумал этот спор. Он отставал от Сёмки каждые четверть часа на один мешок, и Сёмка выкладывался, как мог, лез из кожи вон, чтобы сделать себе задел побольше.

Когда начали засыпать подъём — это был поистине каторжный, изнурительный труд, — Веня сделал рывок и сразу перетащил на четыре мешка больше, почти догнав Сёмку.

Через три часа работы подъём был засыпан. Веня перенёс на один мешок больше.

Оба весёлые, потные и такие счастливые, словно они купили как раз ту пачку «Шипки», в которой была спрятана туристическая путёвка в Болгарию, смеялись у костра.

Окончив смеяться, Веня принёс из машины молочную бутылку и, подражая голосу Николая Озерова, сказал:

— Награждение победителя состоялось в одиннадцать часов по московскому времени.

Начинало светать. Солнце, незримое, далёкое и невидимое, где-то пробивало себе путь над землёй.

Веня торжественно надел на шею Сёмки кусок медной проволоки, на которой держалась пустая бутылка из-под молока.

Потом они забросили бочку с оставшимся бензином и ведро в кузов Вениной машины.

— Поехали? — улыбнулся Веня.

— Поехали.

Стоя на подножке, Калашников крикнул уходящему приятелю:

— Какое сегодня число?

— Первое ноября, — сказал Сёмка.

— Сегодня в Италии открывается первый съезд домашних прислуг. Вот бы мне туда попасть.

— Зачем?

— Я бы там речь толкнул. После моего толковища они бы все разбежались, — улыбнулся Веня и полез в кабину.

Он повернул ключ зажигания и, медленно отпуская педаль сцепления, добавил газа. Заработал мотор.

Но Сёмка вдруг вернулся обратно и грустно сказал, рассеянно глядя на свою машину:

— Не контачит. Езжай один. У меня наглухо заклинило и свечи полетели. Ты заверни на шестой участок к Фисенко. Скажи, что я безнадёжно сел. Пусть присылает трактор. Уйду я от него всё равно! — И Сёмка со злостью захлопнул дверцу.

Веня выпрыгнул из машины и ответил:

— Не будь первобытным. Только у них всегда всё ясно. Это всё чепуха — и свечи, и нервы, — он мягко улыбнулся толстыми и добрыми губами. — Ты в чудеса веришь?

Сёмка молчал. Ему сейчас нужны были не чудеса, а свечи в крайнем случае.

— Ну и зря, — сказал Веня. — Давай вот садись и кури.

— Зачем?

— Ты будешь курить, а я думать.

Они уселись на подножку машины, и Веня спросил:

— Ты какую газету выписываешь?

— Вечернюю.

— Зря. Это газета для пенсионеров. Выписывай «Пионерку», там советы на все случаи жизни.

Сёмка поправил кепку, на которой Веня задержал свой взгляд, и опустил голову.

— Через пару часов ты будешь в столовой пить чай без лимона, — сказал Веня.

Сёмка молчал.

— Мы перетащим твои электроды в мой кузов, и вся любовь. А за машиной они сами приедут. — Веня посмотрел на часы, которые выиграл у Филина. — Уже седьмой час. Будем считать, что утреннюю зарядку сегодня мы сделаем на полгода вперёд.

— У меня четыре с половиной тонны, — с сомнением произнёс Сёмка.

— Значит, на каждого по две с четвертью, — улыбнулся Веня.

Сёмка нахмурился и молчал. У него гудели ноги и не ворочался язык, но, когда он всё же открыл рот, Веня махнул рукой и сказал: