Тогда Ситарамайя спросил у Деви, так ли это, и она сказала:

— Нет, айя, он силой утащил меня за изгородь, когда я шла работать в поле. Он даже обещал купить мне сари из хорошей материи.

Чандреговда, повернувшись к Кенче, воскликнул:

— Ага! Вот прохвост! Отчего не купить, когда за его спиной стоят ублюдки, которые рады разрушить чужую семью!

Кенча, даже не взглянув на Чандреговду, повернулся в сторону Шиваганги и Путтасвами, ища у них поддержки, и оба они поощряюще подмигнули ему.

Посоветовавшись с Доддой Говдой, Ситарамайя принял решение и огласил его:

— Слушай, Кенча, что случилось, то случилось. Но мало тебе этого: ты еще хочешь позорить доброе имя нашей деревни перед людьми из Хосура. Мы пришли сюда, чтобы дать тебе, человеку еще молодому, отеческое наставление, а ты встал здесь перед нами и даже не поклонился, как будто тебе наплевать на нас.

Ситарамайя собирался продолжить, но тут вмешался Чандреговда:

— С какой стати будет он кланяться? Этот мерзавец уже полный рот слюны набрал!

— Вот что, оставьте этот тон, — уязвленно ответил Кенча. — Я вам не раб!

Ярость, которую до этого момента Чандреговда сдерживал, вырвалась наружу, и он в неистовом гневе принялся стегать Кенчу тамариндовым прутом. Кенча скорчился от боли. Ситарамайя тотчас же спустился с веранды и остановил Чандреговду.

— Будет, Чандраппа. Послушай, Кенча, хоть сейчас-то скажи, что ценишь наши слова.

Глаза Кенчи наполнились слезами. Когда Китти увидел, как корчится Кенча под градом дядиных ударов, у него прошел весь гнев. Он во все глаза смотрел на Кенчу. Дядя все еще сжимал в руке розгу. Храмовой жрец, сидевший рядом с Доддой Говдой, громко сказал:

— Кенча, ты совершил постыднейший поступок, как же ты смеешь после этого так нагло держать себя с нами?

На этот раз Китти не рассмеялся, услышав голос жреца, — он рассердился… Дядя меня ударил за то, что я рассказал, как этот айя спал с Кали. Сегодня он бил Кенчу за то, что они спали за кактусовой изгородью. Но ведь этот айя тоже так делал, правда же? Почему тогда его не побьют? Глядя в лицо жрецу и в лицо дяде, Китти мысленно выругался.

— Скажи, господин, что я должен сделать? — спросил Кенча у Ситарамайи.

— Так вот, Кенча, — отозвался Ситарамайя, — прежде всего признайся, что ты поступил дурно, и заплати двадцать рупий штрафу на нужды нашего деревенского храма.

— Да, сделай так, как сказал Ситарамайя, — подтвердил Додда Говда.

— У меня нет денег, господин.

— У тебя есть деньги, чтобы купить ей сари! — с насмешкой бросил Чандреговда. Кенча злобно посмотрел на него. Чандреговда поднялся, как бы говоря всем своим видом: «Ты посмел пялиться на меня, наглец?» Он снова замахнулся, но в этот момент Шиваганга из Хосура вскочил и громко крикнул:

— Вот оно, ваше хваленое правосудие! Только не мешало бы тем, кто его вершит, самим быть честнее.

Чандреговда шагнул вперед и с угрозой в голосе произнес:

— Кто ты такой, чтобы совать сюда нос?

— Кенча — мой работник, так что я имею право знать, что тут происходит, — небрежно ответил Шиваганга; в его тоне сквозила скрытая ярость. Чандреговда сделал еще несколько шагов и грозно повысил голос:

— Говоришь, имеешь право, да? Этот прохвост живет в моей деревне. Хосурские штучки здесь не пройдут. Пусть он попробует не признать своей вины — ему небо с овчинку покажется!

Шиваганга не обратил внимания на эту угрозу. Вокруг него уже сгрудились Путтасвами, Ченнура и еще трое или четверо из Хосура.

— Пошли, Кенча, — позвал Шиваганга, — пускай себе судятся, если хотят! — Кенча направился к группе хосурцев.

Чандреговду обуял чудовищный гнев. Его рука, сжимавшая розги, задрожала — в такую он пришел ярость. Стиснув зубы, он вперил в Шивагангу свирепый взгляд, словно вот-вот разорвет его на куски.

— Эй, Шиваганга, — взревел он, — не искушай судьбу! Я думал спустить тебе, но ты зашел слишком далеко. Скажи-ка, может, этот Кенча и с твоей женой забавляется?

— Придержи свой язык! — грубо оборвал его Шиваганга. — Если ты не уймешься, я тебя проучу!

Тем временем к Чандреговде подошел Рудра со своей ватагой. Теперь все, кто сидел, повскакали с мест и стали кричать, пытаясь предотвратить надвигающееся столкновение. Китти тоже вскочил — вокруг сплошная людская стена. Тогда он на четвереньках протиснулся вперед сквозь лес ног и, высунувшись, стал смотреть. Шивагангу силой усадили и держали. А Чандреговда повернулся к Кенче. Тот в ужасе зажмурился. Чандреговда стал хлестать его, как одержимый, приговаривая: «Все из-за тебя, подлец!» Ни у кого не хватило духу остановить Чандреговду, хотя на Кенче живого места не оставалось. Кенча, корчась от боли, завопил: «Я виноват, господин!» — и упал к ногам Чандреговды. Китти стало дурно. Он закрыл глаза. Сердце колотилось у него в груди. Протиснувшись сквозь толпу обратно, он возвратился на веранду дома Наги. Никто не обращал на него внимания: все взоры были прикованы к происходящему.