Как ни был Юра пьян накануне, утром он прекрасно помнил, что произошло вечером. В отличие от Лены.

— У меня раскалывается голова, — стонала она. — Откуда столько осколков? Милый, что мы тут творили?

— Забыла, как меня мордовала? — огрызнулся он.

— Я? — поразилась Лена. — Ты что-то путаешь. Принеси мне кофе, дорогой.

По просьбе жены Юра приготовил завтрак: вытащил из холодильника сыр и колбасу, бросил их на стол, достал хлеб, сделал бутерброды. Лена сидела за столом в воздушном пеньюаре. Голова — страшная боль — была повязана шелковым шарфиком в тон халатику.

— Ты вела себя мерзко, — сообщил Юра, жуя бутерброд.

— Прости, милый, я ничего не помню.

— И того, что объявился Петров?

— Это — да. Ну и что?

— Как — что? Он обязательно станет ковыряться.

— Но ты не сделал ничего противозаконного. В чем ты виноват, скажи, пожалуйста? В том, что спасал холдинг?

— Не говори со мной как с придурком! Ты считаешь, он не узнает, кто… Ты поняла?

— Конечно, не узнает. Установишь за ним наблюдение, о каждом его шаге будут доносить. Смешно подумать, будто он может тебя обыграть.

— Это правда, — самодовольно кивнул Юра.

— Заметил, что Зина на него волком смотрит?

— Твоя заслуга?

— Вот, помогай людям, — голосом обиженной девочки проговорила Лена, — а потом тебя же обвиняют.

Муж не хотел подстраиваться под ее тон.

— Ты ведь уже что-то придумала? — спросил он прямо.

Лене было важно, чтобы Юра сам подошел к нужной мысли. Решение должно исходить от него.

— Просто пожалела Петрова Он истосковался, наверное, по бабам, а Зинка нос воротит.

Ровенский задумался. Внимательно посмотрел на жену и совершенно другим голосом, ласково предложил:

— Лен, а ты не могла бы… как бы сказать… немного его утешить? А тут я заявляюсь. Мы его и повяжем?

— Ты с ума сошел! — воскликнула Лена и тут же схватилась за голову. — Ой, как болит!

— В нашем положении все средства хороши. Я же не прошу тебя с ним… до конца. Я не мерзавец последний, чтобы жену под другого подкладывать.

— А как тебе это видится?

— Будто я случайно вас застукал. Конечно, Петрова такая мелочь не остановит, но деморализует — точно.

— Особенно если ты заявишься с Зиной.

— Мысль! Как твоя голова, дорогая?

— Проходит. Что будем делать с Потапычем? Просчитай его реакцию.

— С одной стороны, — задумчиво сказал Юра, — его жаба душит, а с другой — благородство может взыграть.

«Под него не хочешь меня подложить?» — едва не вырвалось у Лены. Но она только трезво заметила:

— Нельзя допустить, чтобы они объединились за твоей спиной.

— У Потапыча рыльце в пушку.

— Не дави на это, — советовала Лена. — Помани его жирным куском, чтоб слюнки потекли, он о всяком благородстве забудет.

Прощаясь с женой в прихожей, Юра поцеловал ее:

— Не обижайся за вчерашнее, я здорово перебрал. Я тебя обожаю!

— Я тебя тоже. Все будет хорошо, милый. Еще не выросли те рога, которые мы бы не сумели обломать.

«Или наставить», — добавила она мысленно.

Утром, когда все еще спали, Зина собиралась на работу. Она заглянула к детям, чмокнула их в лобики. Не выдержала и открыла дверь в комнату Петрова. Бородатое лицо, непривычное, почти чужое. А плечи, руки поверх одеяла до боли родные и уютные. Забыть бы все, зажмуриться и юркнуть к нему, прижаться к теплому сонному телу. Она тяжело вздохнула, затворила дверь и стала надевать шубу.

Теперь ее рабочее место располагалось не на юру, а в той части зала, где сидели дизайнеры. Зина включила компьютер и постаралась сосредоточиться на проекте. Не удалось, позвонил Витек Маленький: «Зайди ко мне». В переживаниях бессонной ночи Зина совершенно о нем забыла. Вот еще одна проблема. Как себя с ним вести?

Виктор пребывал в крайне скверном настроении.

Ему надоела пионерская дружба с Зиной, украденные поцелуи и неопределенность. А тут еще муженек заявился. Виктор полагал, что благодетельствует, одаривает Зину своим вниманием, но она, глупая, от счастья увиливала. На одной чаше весов лежало его чувство, на другой — подозрение, что его водят за нос. Этого Витек никому не прощал, даже женщине, которую мечтал назвать женой. Вторая чаша резко пошла вниз.

— Что ты думаешь делать? — прямо спросил Витек.

— Не знаю, — уныло ответила Зина.

— Тут нечего знать, ситуация предельно ясная. Ты объявляешь мужу о разводе и переезжаешь ко мне. Или не объявляешь. Значит, все это время морочила мне голову. Я не привык ходить в дураках и оставаться с носом.

— Витя! Но дети его любят, он прекрасный отец.

— Пусть и живет с ними.

— Ты всерьез думаешь, — поразилась Зина, — что я могу бросить детей?

— А меня ты можешь бросить? — с вызовом спросил Витя.