Шрифт:
Хоть это и невозможно, но я слышу, как Градусов орет и матерится, обзывая всех «бивнями» и обещая «вышибить пилораму». Я слышу, как страшно молчит Люська, все быстрее работая насосом. Слышу, как натужно, надрывно кряхтит Чебыкин, тоненько взвизгивает и поскуливает Тютин, изумленно присвистывает Демон. Я слышу, как хрипит Овечкин и загнанно дышит Борман. Отцы все насквозь мокрые. Взблескивают на солнце весла. Клубится пена. Как ножи, сверкают струи. Долган растревоженно ворочается с бока на бок, словно медведь, хлопает себя лапами по спине, дергает шкурой, дрожит, трясется, подпрыгивает и рычит, грохочет, храпит.
Ледяная тоска сосет мое сердце, когда я вижу, как отцы ныряют в «бочку», которую надо было обойти слева, подрезают косые валы вместо того, чтобы пройти по струе, лезут напролом, хотя проще пропустить булыжник между гондол, очертя голову прут в самое пекло, в мясорубку, и таранят лбы валунов, где надо было бы вальсировать телемарком. А сверху все это – муравьиная конвульсия спичечного коробка среди мыльных разводьев.
– Третий каскад, – тихо говорит Маша и через некоторое время добавляет: – Прошли…
Я вижу, как мокрый, блестящий катамаранчик боком плывет по еще пенному, но уже усмирившемуся быстротоку. Весла больше не летают молниями, а тихо топорщатся над водой. Семь человечков в красных спасжилетах смотрят назад, на грозные ступени Долгана, через которые они только что кубарем перекатились.
Отцы все сделали не так, как я учил. Все сделали неправильно. Но главное – они прошли.
И лед в моей душе тает. И мне становится больно от того, что там, в Долгане, меня вместе с отцами не было. Так болят руки, которые ты на стуже отморозил, а потом отогрел, оживил в тепле. Мне больно. Но я обреченно рад этой боли. Это – боль жизни.
Умение терять
Открыв на звонок дверь, Служкин увидел Градусова.
– Вот так хрен! – удивился он. – Чем обязан?
– Беда, Географ… – вздохнул Градусов. – Поговорить надо.
– Ну, заходи. – Служкин посторонился.
– А твоя жена меня не прирежет?
– Была бы дома – конечно прирезала бы.
На кухне, усевшись на табуретку, Градусов долго чесался и кряхтел, пока Служкин не угостил его сигаретой.
– Короче, – сказал он, – Роза записала нас к тебе на экзамен.
– Кого это – нас? – насторожился Служкин.
– Ну, меня… Ергинатам, Банникова, Безденежных…
– Что, всех, что ли, двоечников из девятых классов?… – яростно изумился Служкин.
– Ну… восемь человек.
– Угроза офонарела! – Служкин злобно сшиб пепел с сигареты. – Она не имеет права насильно записывать на экзамен!
– Да она не насильно… Сперва я один записался, а потом за мной и эти бивни… Наслушались после похода от наших: «Географ! Географ!…» Ну, и решили, что Географ не утопит.
– Молодцы-ы!… – возмутился Служкин. – Подвели меня под монастырь, гады… Что мне из-за вас, снова ногу ломать?
– Ногу-то не надо… – помиловал Градусов. – Придумай чень-то…
– А чего тут придумывать? Учите билеты. Я все диктовал.
– Так неделя остается… – скис Градусов. – И не записывали мы ничего, сам знаешь… И не выучим ни фига – мы же тупые.
– А я что поделаю? – развел руками Служкин.
– Так придумай! – заорал Градусов. – Я ведь по-хорошему пришел! Это ведь не наша, а твоя заморочка! Если нам пары влепят – так фиг ли нам-то? Ну дадут справки, что отсидели в школе, и плевать на это! А тебя с работы попрут, потому что ни один ученик экзамен даже на тройку сдать не смог! Значит, учил ты хреново!
– Ладно, не ори, не в бане… – поморщился Служкин.
– Тебе Роза подляну кидает, а ты еще чего-то честного из себя корчишь, – тоном ниже добавил Градусов. – Мы-то что? Мы и по всем другим предметам знаем не больше, чем по географии… Нас и так в ПТУ возьмут… А тебе из-за нас неприятности.
– Может, мне еще по флакону вам каждому выкатить, за заботу? – спросил Служкин.
– Не надо, – великодушно разрешил Градусов. – Лучше придумай чего.
Служкин мрачно задумался. Градусов угодливо помалкивал.
– Ладно, есть одна мыслишка, – наконец сказал Служкин. – Сейчас иди к Люське и попроси у нее конспекты по географии. Я видел: она их хорошо написала. А к пяти часам собирай свою камарилью и приходи в мой кабинет. Пусть все несут ведра, тряпки, мыло, порошок. Будем парты мыть. Без чистых парт ничего не выгорит. Усвоил?
Допив чай, Градусов распрощался. На лестнице, оказывается, его терпеливо дожидались бивни. В окно Служкин видел, как Градусов вышел из подъезда, а за ним потянулись присные, и в заключение – наиболее выдающиеся двоечники «А» и «Б» классов с сиамскими близнецами Безматерных и Безденежных. Градусов что-то объявил двоечникам, внушительно поднес кулак к носу Ергина и уверенно взял курс на девятиэтажку, где жила Люська Митрофанова.