Шрифт:
– Точно. Мнение моё не под нагрузкой. Что вам сказать? Есть вина, нет вины, кто судьи, опять же? Сложно всё в ваших государственных отношениях. Так, если рассуждать, его – государство – и надо бы судить. А как? Где честного судью без предвзятостей найти? Нет такого. И закона нет. Оно столько судеб испохабило, уничтожило скольких, тут счесть и то не в силах никто. Вот вы "Архипелаг ГУЛАГ" Солженицына Александра Исаевича читали?
– Прочёл. Правда в ней есть.
– Если писание это с позиции власти брать – он государственный преступник. А если с позиции правды – цены этой книге нет.
– Так, примерно, и есть.
– Это я про книгу. А автор? От первого до последнего листа прослеживается в ней некая обида и на власть, и на народ, и на партию, и на всё, а особенно на свою исковерканную жизнь. Вот вы сказали, что хаять всегда легко.
– Говорил.
– Если сейчас Александра Исаевича спросить, как он видит на фоне исторических ошибок правильный путь, поверьте мне на слово, он такую ахинею предложит для воплощения, что сталинизм – это цветочки, детская игра.
– Вы так думаете?
– Знаю. У него всё ладно написано. Спора нет. Есть один важный нюанс. Маленькая такая ошибка.
– То есть?
– Причин много он называет, как, да почему. Всё, что мог, собрал. А точного определения нет. Что же было на самом деле? Ибо не зная её, причину эту, лечить будешь не болезнь, а последствия её. А это ещё большее зло для страны.
– Так он же во всех грехах коммунистическую идею винит.
– И в том он не прав. И в том, что её воплощали плохие люди, он тоже не прав. Вообще, он в выводах своих не прав. Даже если правильно выявить причины и наметить путь, по которому идти, ведь воплощать процесс этот ещё больший нужен талант. А где его взять? Да нет его. Не смог он родиться и вырасти в жутких условиях вашей системы ценностей. И не скоро он появится, опять же, если условия для этого создать. Лет так через сорок, пятьдесят, не ранее.
– Значит, ваше отношение, так понимаю, ко мне двояко.
– Да. Как к ГУЛАГу. И верно, и в то же время – бредовые мысли. Нет оценки такой точной. А на зло и добро делить, так ведь делили уже, и кровь лилась не чужая, народная. Вот Сашка тянет вас из системы. Мне понять его сложно. Он то стреляет, то милосерден не в меру, а время проходит – вижу, правильно поступил.
– Вы тоже убиваете?
– Приходится. Когда другого выхода нет.
– Часто?
– В Союзе – да. Почти всегда. Отсутствие альтернативы.
– Вы лично бывали в Союзе?
– Много раз.
– И убивали?
– Да. Случалось. И убивал, и даже хоронил.
– Кого же хоронили?
– Вашего одного. С почестями.
– Давно?
– Перед Новым годом.
– Были в форме пограничников?
– Вижу и вы присутствовали на тех похоронах,- Игнат посмотрел на Кириллова.
– С неохотой, но был.
– Что так?
– Недолюбливал покойного. Прижимал он меня часто. Но не пойти не мог. Значит, вы хоронили?
– Мы.
– Как умер – знаете?
– Застрелился.
– Может, знаете почему?
– Этого не знаю. Сашка знает. Его бы и спросили.
– Выходит, у него с покойным дела были.
– Не думаю. Тот не имел к нашему делу отношения. Всё ж его работа была – врагов среди своих же коллег ловить.
– Продавал информацию, значит.
– Какую?
– О конторе.
– Не смешите меня. Этого Сашке не надо. И раньше он о Комитете всё знал, и теперь знает. Зачем платить попусту?
– А хоронили почему?
– Другого подхода не было. Объяснить не могу. Мы на панихиде начальство контролировали, а вот зачем – Сашке вопрос.
– Проворачивали что-то.
– Бывали дела и похлеще. Вас вот не было.
– Да. Я после похорон на дачу уехал. На застолье не пошёл. Зря, конечно, теперь так думаю. Глупо.
– Скорее – нет.
– Хотите сказать – на прицеле держали?
– Недолго. Часа три.
– Как додумались?
– В похоронах участвовать?
– Да.
– Просто. Кто при таком горе будет проверять бумаги. Что, удивлены?
– Очень. Не могу представить.
– И не надо.
– Лихо, конечно, замыслено. Нестандартно.
– На том и стоим.
– Бомбили, видать, кого-то крупного.
– Вот чего не знаю, того не знаю.
– А говорили в одиночку?
– Есть дела, в которых для одного выпадает смерть. Так зачем с ней в пятнашки играть?
– Я понял. Торговались, стало быть.
– Да.
– В КГБ?
– Ага.
– С кем?
– Не то – с самим, не то – с замом, не спрашивал. Но высоко. Теперь вот уже мы и на посту. Ещё один поворот. Вы молчите и из машины не выходите,- предупредил Игнат Кириллова.- Я с ними сам разберусь.