– Ну, это уж Вы слишком хватили! – возразил я. – Жизнь даётся человеку один раз – не в какие реинкорнации я лично не верю – и посему считаю, что следует полностью использовать данную Богом возможность для её познания и совершенствования!

– Пессимистом проще жить! – упорствовал Владимир Владимирович. – Не ожидая ничего хорошего впереди, легче переносить удары судьбы. Однако мы отвлеклись. Хотите, я как очевидец и каком-то смысле участник событий, расскажу Вам некоторые подробности становления капитализма в России? Думаю, Вам будет интересно! Ведь Вы, насколько мне известно, были далеки от всего этого при Вашей фанатичной увлечённости чистой наукой!

Тут он был абсолютно прав. Всю жизнь я занимался вещами абстрактными, далёкими от реальной жизни, в частности, от экономики и, честно говоря, меня даже пугала эта область человеческих отношений. Моя работа никогда не была непосредственно связана с материальными ценностями. Необходимый мне достаток я всегда имел, и был этим вполне удовлетворён. Поэтому после буржуазной контрреволюции меня больше беспокоила утрата приоритета духовных ценностей над материальными, нежели делёж собственности. И то обстоятельство, что лично мне при разделе огромных богатств СССР ничего не досталось кроме предназначавшегося для свалки портрета В. И. Ленина, меня не слишком волновало. Поэтому я не раздумывая, тут же согласился послушать подробности нашей недавней истории. Они обещали дать новую информацию для размышлений о судьбе моей Родины.

«Я уже говорил Вам раньше, что жизнь моя прошла в трудах по укреплению обороноспособности СССР на предприятиях военно-промышленного комплекса или, как сейчас говорят, в оборонке, – начал своё повествование Владимир Владимирович. О том, чем я занимался конкретно, говорить не будем, хотя оба прекрасно знаем, что все военные и государственные тайны СССР в настоящее время проданы нашими предприимчивыми согражданами. Но я остаюсь, верен себе и своим принципам, и не желаю уподобляться приспособленцам и предателям. За годы упорного и любимого мной труда мне удалось сделать несколько изобретений и открытий, которые были официально зарегистрированы и уже в советское время нашли практическое применение на ряде промышленных предприятий, производящих продукцию чисто мирного предназначения.

В самом конце восьмидесятых годов, когда бурно шли горбачёвские реформы: было объявлено о гласности и плюрализме мнений, на предприятиях проводились выборы администрации, появились кооперативы и, так называемые, «малые предприятия», то есть якобы строился «социализм с человеческим лицом», а на деле ЦК КПСС готовил буржуазный переворот 1991-го года; по совету друзей я организовал небольшое научно-производственное объединение. Цель состояла в дальнейшем совершенствовании технологии внедрения моих открытий в производство и повышении экономического эффекта от их реализации. Предприятие финансировалось на деньги, которые лично я получал от заводов, реализовавших мои идеи. Повторюсь: меня интересовали не личные прибыли, а совершенствование производства и, в конечном счёте, повышение жизненного уровня моих соотечественников. Я оставался советским человеком! Руководствовался принципом: «Раньше думай о Родине, а потом о себе!»

Вначале работа шла вполне удовлетворительно. Все служащие своевременно получали неплохую зарплату, работали с энтузиазмом. Должно быть, более других чувствовал удовлетворение я сам. Конечно, я не мог не видеть, как постепенно, с переходом к рыночным отношениям, в худшую сторону меняются окружающие меня люди, как растёт в их глазах роль денег, жажда накопительства и потребительства, зависть, эгоизм; как единый коллектив превращается в совокупность индивидуалистов. Однако тогда я не придавал этому большого значения, считая издержками переходного процесса.

Всё резко изменилось с января 1992 года после отпускания цен Гайдаром и начала приватизации предприятий народного хозяйства.

С увлечением, занимаясь своим делом, я не слишком обращал внимание на такие заявления отдельных директоров как: «Мне приказали стать миллионером» или на непропорциональность раздела предприятия, когда администрации доставалось 10–15% акций, а десяткам тысяч рабочих и служащих – остальные! Видимо эйфория от широко пропагандируемой СМИ идеи построения народного капитализма как-то повлияла и на меня. Именно в это время мы – ещё по-прежнему советские люди – впервые услышали такие слова из уголовного лексикона как «рэкет», «киллер», «крыша», «стрелка», «счётчик» и т.п. В СМИ замелькали сообщения о похищениях, издевательствах и пытках, учиняемых мгновенно, как с неба свалившимися и быстро размножившимися бандитами, над также быстро размножившимися нуворишами; о многочисленных убийствах, сопутствующих дележу собственности. Страна, понукаемая западными «доброжелателями» и руководимая их лакеями, ускоренными темпами входила в европейскую «цивилизацию»! СМИ уверяли наш доверчивый народ, что разгул уголовщины – необходимая, совсем незначительная плата за дальнейшую красивую, богатую и счастливую жизнь! Но одно дело, когда ты слышишь или читаешь об этом, другое – когда плата касается тебя лично!

Первое просветление наступило, когда меня предал мой давнишний знакомый, которого я считал другом. Этот «уважаемый учёный» подписал подложные документы ради того, чтобы получать десять вместо положенных ему пяти процентов прибыли моего предприятия! Правда, в те годы у людей ещё сохранялись остатки совести и они, совершив подлый поступок, старались не показываться на глаза своей жертве. Чуть позже и этого не стало!

Первая моя встреча с «новыми русскими» произошла следующим образом. Сижу я в своём кабинете. Работаю. Без стука открывается дверь, и на пороге возникают три молодых человека. В кожаных куртках, стриженые наголо, с шеями буйволов и бессмысленно-наглым взглядом угольночёрных глаз. «Кавказцы!» – отмечаю про себя. Вежливо спрашиваю, что их привело ко мне. Не удосужив меня ответом, они нахально разваливаются на моём диване, закуривают и один из них, не скрывая презрения ко мне, говорит:

– Я Ахмет, да?! У тибе крыша есть?

Не зная, что ответить – молчу. Роюсь в своих бумагах, тяну время.

– Повторяю, ара эй: у тибе крыша есть? Нэ молчи! Кому надо всё знает о твоих дилах! Надо делиться, ара! Ми люди бедный, нэ жадный – много нэ возьмём! Будем тибе честно охранять! Нэ согласен на десять процентов – всё потеряешь! Я знаю: казанский группа хочит тибе украсть! Будут жечь тибе живот утюг! Сам всё отдашь!

Понимаю, что всё равно рано или поздно это должно было произойти. Вижу в глазах у них нет ничего человеческого, а глаза, как известно – зеркало души; ребята алчные, решительные, способные разделаться со мной и самостоятельно, без помощи казанцев. Пришлось согласиться. Потом пили чай – спиртного я тогда ещё по неопытности в кабинете не держал. Они хлопали меня по плечу, хвалили: «Молодэц! Сразу всё понял!» Клялись в вечной дружбе и готовности жизнь отдать за меня.