– Я ненадолго, спешу, дел много! – сразу предупредил Пётр Николаевич.

Вошли в дом. Я предложил рюмку коньяка. Он категорически отказался:

– На работе не пью!

Может быть, именно это сразу и толкнуло меня на откровенность. Я коротко рассказал о своих злоключениях.

– Ты совершенно правильно мыслишь, подозревая власти в связях с бандитами! – похвалил приятель. Спросишь: почему же я ей служу? Ответ прост: деваться некуда! Надо дотянуть до пенсии! Кто знает, что нас ждёт впереди!? Но я тебе, как старому другу помогу: устрою встречу с городским криминальным авторитетом. Настоящая власть в городе сейчас у него! У этих людей своеобразная мораль, однако, она существует и довольно стабильна, в отличие от вчерашних «убеждённых коммунистов»! Если этот человек посчитает тебя правым – непременно оградит от домогательств. Это я тебе гарантирую!

Он выполнил своё обещание.

Встреча состоялась в обычной трёхкомнатной квартире одного из спальных районов города. На мой звонок дверь открыл одетый по-домашнему пожилой, даже благообразный человек. Ничего зверского и примитивного в нём видно не было. Не здороваясь, он жестом пригласил меня через узкий коридор пройти в комнату, обставленную во вкусе среднего советского человека:

не богатого и не бедного. Стенка с книгами и посудой, круглый стол со стульями посередине, диван у стены, цветы на подоконнике. Отодвинув стул, он сел к столу. Я последовал его примеру. Теперь я имел возможность разглядеть внешность нынешнего хозяина города.

Напротив меня сидел с виду ничем не выделяющийся человек. Встретишь такого на улице – не обратишь внимания. Лысоватый, в очках, с руками, не ведавшими физического труда – он походил на старого бухгалтера. Неординарную работу мысли выдавали только его глаза, изредка пронзительно осматривающие меня из-под полу прикрытых век.

– Расскажите о своих делах! – сказал хозяин твёрдым и властным голосом, совсем не соответствующим его внешности. Говорите только правду и кратко! Времени у меня нет!

Ничего не утаивая, я рассказал ему историю своего бизнеса. Несмотря на его специфику, чувствовалось, что он понимает, о чём идёт речь. Выслушав меня, не перебивая, высокий авторитет подвёл итог:

– Вы наивный интеллигент и не годитесь для деловой жизни! Советую оставаться самим собой и заниматься своим знакомым делом! А донимать Вас больше не будут! Обещаю!

– Что я Вам должен?

– С подобных Вам ничего не беру. Сейчас в России достаточно тех, которые обязаны делиться!

Он встал, проводил меня до двери и, не прощаясь, закрыл её за мной. Аудиенция была окончена.

«Современный российский Робин Гуд!» – думал я, спускаясь по лестнице.

Своё обещание Робин Гуд выполнил. Звонки с угрозами прекратились. С бандитами я больше не встречался. Вскоре и предприятие моё окончательно прекратило своё существование – за аренду помещения платить стало нечем! Я продал свою дачу, купил вот это – Владимир Владимирович обвёл рукой вокруг себя, отошёл от всяких дел и очень счастлив, что навсегда расстался с миром бизнеса. Духовное, накопленное за долгую жизнь богатство, осталось при мне, а материального, как я имел возможность убедиться, мне не надо. Оно приносит больше несчастья и разочарования, чем радости!»

Сосед умолк и несколько минут сидел неподвижно, опустив голову. Затем поднялся со скамьи, извинился и пошёл домой. Видимо, воспоминания дались ему не легко.

Оля была поздним ребёнком. Когда она появилась на свет, родителям её перевалило за сорок. Первый их сын трагически погиб в отрочестве, они уже отчаялись иметь детей и вдруг такой подарок судьбы! Они не нарадовались рождению дочери. Девочка родилась хиленькой, худосочной, болезненной. И это вызывало в них особую жалость к ней, переходящую в неизмеримую любовь и нежность. Как известно, жалость и любовь – чувства близкие и взаимно дополняющие друг друга. Несмотря ни на что, Оленька казалась им верхом совершенства, бесценным даром небес, единственной отрадой, утешением и надеждой в нынешнем зрелом возрасте, а особенно в приближающейся старости. На других детей они уже не надеялись и отдавали своему чаду все самые высокие родительские чувства, которые природой даны людям и рассчитаны на семь – десять потомков.

Не счесть количества бессонных ночей, проведённых Еленой Ивановной и Петром Михайловичем у постели непрерывно болевшей в младенчестве ненаглядной доченьки. Наблюдавшие девочку в то время врачи не слишком надеялись на жизнеспособность ребёнка. Но родительская безмерная любовь победила. Девочка стараниями родителей выжила, постепенно окрепла и росла на радость благодарных Богу и людям родителей. С годами она похорошела и налилась здоровьем. Розовые пухленькие щёчки, аккуратный носик, светлые кудряшки на головке, увенчанной, в тон глазкам, большим голубым бантом, года в три – четыре придавали ей вид хорошенькой куколки. Естественно, мама и папа не скупились на одежду. Оленька всегда смотрелась ярче и наряднее своих сверстниц. Папа – майор Советской Армии – возвращаясь со службы и принимая на руки выбегающую ему навстречу дочь, с гордостью слушал восхищённые отзывы о ней своих сослуживцев.

Семья жила безбедно и Елена Ивановна могла, оставив работу, полностью посвятить себя воспитанию дочери, которая отныне стала единственной целью, смыслом её жизни. Горячо любимая Оленька не знала отказа ни в чём, не слышала слов «нет» и «нельзя». Если она захотела новую куклу, наряды для неё или для себя, лакомство или ещё что-то – они немедленно, как по волшебству, появлялись. Не верно понимаемая родителями доброта отрицательно сказывались на характере девочки. С годами она становилась всё более капризной, себялюбивой, чёрствой и эгоистичной. Друзья – жизнь человека в военном городке протекает у всех на виду – не раз пытались говорить об этом Петру Михайловичу и Елене Ивановне, предупреждали о возможных нехороших последствиях такого воспитания дочери, но те и слышать не хотели. Они и в мыслях не могли допустить, что их нежный цветок, драгоценная Оленька может вырасти неблагодарной, злой и бесчувственной.