— Срочно. Умоляю, — шептала мне Вера, точно из хитрости желая привязать меня к Школе, поставить перед необходимостью выбора школьной тактики. А ведь и она сама владела тройкой! — Это вопрос моей судьбы. Давай.

И я сделал известный энергетический кикдаун (ввиду неэтичности приема, оставлю его без описания). Как по волшебству (поверьте, это не волшебное, а остросоциальное), полицейский заглянул в «бардачок» патрульного автомобиля, вытащил бланк и ручку, затем вторую и третью. Все они не писали, сколько он ни дышал на стержни. «Эх, хрен с вами! Но чтоб больше ни-ни!» — погрозил он нам и напоследок отпустил какую-то скабрезность.

Вера ликовала.

— Видишь, видишь! — восклицала она. — Все работает! Давай это отпразднуем!

— Верочка, да послушай, я не говорил, что не работает. Я говорил, что работает только тогда, когда либо не затрагивает интересы Школы, либо им служит. Работает с оговорками, написанными мелким шрифтом под звездочками.

— Работает! — повторяла она с воодушевлением. — И скажи мне, разве Вселенная знает, что такое этика? Посмотри на звезды! Спроси их об этике! Спроси же! — смеялась она, пребывая на эмоциональном подъеме.

— Не вижу звезды. Вижу только туман, — отвечал я, не зная, как дальше действовать.

— Хорошо, тогда дождемся звезд, и ты у них спросишь. И они ответят: «Пофиг». Поверь! — убежденно говорила она, то запрыгивая на бордюр, то спрыгивая с него.

— Допустим, ты говоришь верно. Им все равно. Но при чем здесь звезды? Этика является достижением сознания человека, а не звезд. Во всех религиях есть понятия возмездия и греха.

— В Школе это зовут кармой. — Вера шла, держась за руку.

— Да, и в Школе проводят «терапию кармы». А что это? Ты не задумывалась?

— Боже! Какой ты нудьга! Еще два слова, и я умру от скуки.

— Нет, не нудьга и не морализатор, Вера. В Средние века покупали индульгенцию, в наше время платят за терапию кармы. Финансовый откуп от греха был и будет. В некотором смысле, это даже правильно. Меня волнует другое. И волнует очень.

— Что? — спросила она со вздохом.

— То, что люди в Школе лишены главного — свободы.

— Но они и так ее лишены. Что в Школе, что без нее, — отозвалась она.

— Да, но эгрегоры программируют людей по природе своей, без умысла. А Школа программирует своих учеников целенаправленно. Как ты этого не замечаешь?

— Оставим, — устало заключила Вера, и к этой беседе мы не возвращались ни в тот день, ни на следующий.

Когда мы дошли до особняка Лаваля и сели на ступенях между двух львов с обезьяньими мордами, я ее спросил, какая у нее цель.

— Тебе она не понравится, — с железной нотой в голосе ответила Вера. — Ау тебя-то есть цель?

Я решил не посвящать ее в то, что актуальная моя цель — вытянуть Веру из Школы, а вслух произнес:

— Да, у меня есть цель — написать книгу.

— Удивительно, — покачала головой Вера, глядя на меня с какой-то отстраненностью. — Удивительно.

Казалось, удивляло ее что-то другое, а не мой ответ, но я не мог понять, что.

Словно желая эту промелькнувшую ниточку утопить, Вера заявила:

— Ты большой молодец, — и встала, чтобы идти дальше.

Было заметно, что возникло некое табу на упоминание Школы. Признаться, это тяготило.

На Сенной площади, спохватившись, что через пятнадцать минут разведут мосты, Вера решила ехать домой. Я хотел вызвать ей такси. Но вот странность: Вера привела мне тысячу аргументов, почему ей такси не нужно, и затем самым невозможным образом ускользнула. Я попытался ее догнать. Но вдруг в темнейшем переулке увидел, как она запрыгнула в черный «порше», тут же тронувшийся с места. Мрак, который сопровождал наше прощание, был невозможен без подпитки сверхъестественного. Это был воистину мрак эгрегориальный.

И как же меня в этот момент схватила за глотку ревность! Наверное, я бы совершил кучу глупостей и потопил нашу любовь, но меня спасла запрограммированность отцовским желанием. И не то чтобы я сел тут же что-то писать! Нет, я продолжал идти, но все мои страсти и горести переместились в хрустальный шар, и я взирал на них сквозь замызганный и обляпанный со всех сторон литературный витраж. Вот я — мой вымышленный персонаж. Вот она — роковая красавица и тайна тайн, какой и должна быть женщина в прозе и поэзии.