С публицистической фривольностью я замечал в статье, что Школа каким-то (магическим, верно) образом даже смыла с себя флер культуры нью-эйдж, частью которой является. Не говоря уже о том, что ее невозможно уличить в шаманизме, волховании, колдовстве, даже несмотря на то, что некоторые практики могут проходить на капищах. И, признаться, я уверен, что за этим стоит не только грамотная работа отдела маркетинга, но и известные пассы школьных преподавателей, которые, полагаю, доводят эгрегор Школы до нейтральности яичной скорлупы (это метафора, разумеется). Ну если бы эгрегор был гомункулом, то я бы еще прибавил, что ему делают прививочку советскости, которая, как вы понимаете, тоже снова войдет в моду.

Структура моего опуса была проста — я шел по ступеням Школы.

На первой ступени, например, людям обещали то, что и не собирались выполнять, — не выгодно помогать людям устанавливать оболочку. Все, что давали преподаватели, — это прием психологической защиты, какой можно получить нынче в каждой второй конторе или же освоить самостоятельно, чуть-чуть почитав психологов.

На второй ступени Школа занималась тем, что программировала людей на достижение ее, а не их целей. По терминологии Школы этот этап обучения носил название «Программа на достижение цели».

На третьей — давали реальные, но неэтичные навыки по манипулированию людьми.

На четвертой — снова предлагали кардинальное реформирование энергетической системы. Именно с этой ступени начиналась уже вполне конкретная дестабилизация психики. Доказывая это, мне пришлось сослаться на аналогию — на йогу, учение которой тоже содержит информацию о возможности подобного преображения. Однако путь преображения у йогов — упорный и долгий. Школа же считает возможным достичь преображения не трудом и концентрацией, а… не сходя со стула и за несколько дней при помощи преподавателя. Ну и за умеренную плату (эта секта настолько некорыстолюбива и ориентирована на простого человека, что грозит захватить нас всех).

Далее я охарактеризовал несколько курсов и семинаров, доступ к которым открывается по достижении определенных ступеней. Так как выше четвертой сам не поднялся, то решил на этом поставить точку.

В финале статьи я привел вывод о том, что Школа, скорее всего, является условно противоправной, эдакой лайт-тоталитарной сектой. Не приписывая ей несуществующих преступлений (случай с зарезанным младенцем), я пытался доказать, что все-таки она опасна, ибо вредит психике и программирует людей, используя извечные приемы.

Я послал материал в комитет. Для отправки воспользовался формой на сайте, которая оставляла возможность псевдонима. Через два дня на мой электронный адрес, что интересно, не указанный, пришло благодарственное письмо с приглашением записаться на прием к главе комитета для дальнейшего сотрудничества.

Признаться, известие обескураживало. Запись была возможна через три недели. Думаю, не стоит упоминать, что сердце мое томилось по Вере, и я, пообещав себе вытащить ее из Школы, ринулся покупать билеты в Санкт-Петербург.

Через три недели на Московском вокзале я встретил мою золотоглазую бестию. Она стояла на перроне в пальто, не имеющем ни пояса, ни пуговиц, в сапогах, но без колгот. И ветер с залива, кажется, грозил превратить ее в живой парус и выкрасть, подобно хищению Зевсом Европы. Я прижал Веру к сердцу и замер. Мне нужно было победить ветер. Хлестал дождь, гремели водосточные трубы, и низкое небо валилось на плечи. В городе, превращенном в ковчег с грязной водой, прямо из мути и нечистот возникали дворцы.

Кажется, ненастье усиливало радость нашей встречи. Мы бежали по лужам, держась за руки, целуясь, и уже не чувствовали ни холода, ни дождя — только веселье непогоды. Как же прекрасны были поцелуи с привкусом дождя!

Но скоротечно царство идиллии. Сам не знаю зачем, я ляпнул, что приехал в Питер по делу и завтра освобожусь только во второй половине дня. Вера насторожилась. Мне пришлось выслушать, что я ей не доверяю, что-то скрываю, юлю и недоговариваю. Я даже не смог опомниться и защититься, как уже обвинялся в каких-то сторонних связях, переписках с девушками, дендизме. А дальше Вера учинила мне такую сцену ревности, что я вынужден был ее сжать, приподнять от земли и, держа на уровне своего лица, процедить, что я всего лишь приглашен в комитет к ее отцу.

Буйство, владевшее ею, иссякло. Но что произошло? Она только повторяла «нет-нет» и качала головой, как будто я сказал, что приглашен в Ад. Ее как будто знобило. Сказывалась, конечно, и промозглая осень. Я пытался ее завести в кафе, напоить чем-то горячим. Но она вела себя действительно странно, повторяла, что сейчас ей нужны тепло и уединенность, чтоб объяснить «в спокойствии» что-то жизненно важное, при этом ничего не объясняла и все больше замыкалась в себе.

И эта психологическая тяжесть легла длинной росписью на наш вечер. Разве адекватна такая реакция Веры на сообщение о визите к ее отцу? Не есть ли это признак того, что Школа все-таки расшатывает психику?