Ты не можешь сказать «прекрасно» в разговоре с мальчишкой, но с девчонкой – это позволено.

– «Сон-номер-9». Джон Леннон. Альбом Walls and Bridges, 1974 год.

– Если ты хотела впечатлить меня своими познаниями, то тебе удалось.

– Мой брат работает в «Револьвер Рекордс». У него столько виниловых пластинок, что из них можно выложить дорогу до Марса и обратно. Так значит, ты знал об этой тайной комнате?

– Об этой? Да, у нас здесь был молодежный клуб, мы играли в пинг-понг. Я думал, она будет закрыта сегодня. Но, очевидно, я ошибся.

– Очевидно.

Холли запустила руки мне под свитер. Годами я слушал жалобы Джулии и Кейт Алфрик на то, как парни любят распускать руки, и сегодня, наконец, мне это пригодилось – я сдерживал себя. А потом Холли задрожала. Я думал, что ей холодно, но потом вдруг понял, что она хихикает.

– Что? – я был напуган, мне казалось, что она смеется надо мной, что это я сделал что-то не так. – Что?

– Я вспомнила лицо Нила Броуса сегодня утром в кабинете труда.

– А. Это? Да, утро сегодня получилось тяжелое. Да и весь остальной день тоже.

– Он сверлил что-то дрелью, и Гарри Дрэйк хлопнул его по плечу и показал на тебя. Броус сначала не мог понять, что происходит. До него не сразу дошло, что эта штука в твоих тисках – это его калькулятор. А потом - потом дошло. Он, конечно, слащавый ублюдок, но он не тупица. Он знал, что за этим последует. Знал, что ему конец. Уже в тот момент, он знал.

Я трогал бусы на шее у Холли, бусины тихо щелкали друг о друга.

– Я тоже была удивлена, – сказала она.

Я не торопил ее.

– Я имею в виду, ты мне нравился, Тейлор, но я думала, что ты… – Она замолчала, не хотела обидеть меня.

– Мальчик для битья?

Она прижалась подбородком к моей груди.

– Да.

Подбородок у нее довольно острый.

– Что случилось, Тейлор? Я имею в виду, как ты на это решился?

– Да так… – Мне нравилось, что она называет меня «Тейлор», а не «Джейсон». Почему-то это делало нашу беседу еще более интимной. Но я все равно боялся называть ее «Холли» или «Деблин» и старался просто избегать обращений. – За целый год много чего накопилось. Слушай, я не хочу говорить о Ниле Броусе. Давай в другой раз? – я стянул тканевый браслет с ее запястья и надел на свое.

– А воровать нехорошо, – сказала она. – У тебя разве нет собственных модных аксессуаров?

– Теперь есть. Этот будет первым в моей коллекции.

Холли Деблин схватила меня за уши (они у меня великоваты, честно говоря) и притянула к себе. Наш третий поцелуй длился дольше, чем песня «Планета Земля» группы Дюран-Дюран. Холли положила мою руку туда, где я мог чувствовать ее сердцебиение под своей ладонью.

– Привет, Джейсон.

В зале было довольно темно; свет давали только гирлянды на рождественской елке и наш газовый камин. Все это выглядело, как пещера Санта Клауса. Телевизор был выключен. Отец просто сидел там, в этом цветастом рождественском сумраке. Но по тону его голоса я понял: он знает все о Ниле Броусе и превращенном в вафлю калькуляторе.

– Как дискотека?

– Неплохо (ему было наплевать на дискотеку). Как Оксфорд?

– Оксфорд как Оксфорд. Джейсон, нам надо поговорить.

Я повесил свою черную куртку на вешалку. Я знал, что обречен. «Надо поговорить» – это значит, что говорить будет он, а я буду слушать. Но сегодня все было иначе, я был другим, Холли Деблин каким-то образом поменяла контакты в моей голове.

– Пап, а можно я сначала скажу?

– Конечно, – отец выглядел спокойным. Но вулканы ведь тоже выглядят спокойными за секунду до того, как взорвутся. – Говори.

– Я должен сказать тебе две важные вещи. Очень важные. Правда.

– Да, я догадываюсь. У тебя был очень интересный день сегодня в школе.

– Это одна из них, да.

– Мистер Кемпси звонил. Насчет того исключенного мальчика.

– Нил Броус. Да. Я… я заплачу за калькулятор.

– Не нужно, – отец был слишком истощен. – Утром я пошлю его отцу чек. Он, кстати, тоже звонил. Я имею в виду, отец Нила Броуса. И он извинился передо мной (вот это новость!). Просил меня забыть о калькуляторе. Но я в любом случае пошлю чек. Если он решит не обналичивать его, то это будет его выбор. Но, мне кажется, я должен кое-что сказать на этот счет.

– Что?

– Твоя мама, возможно, захочет отчитать тебя, но… – он пожал плечами. – Мистер Кемпси сказал мне, что эти парни очень долго издевались над тобой. И мне очень жаль, что нас с мамой не было рядом, и ты не видел в нас поддержки, не чувствовал, что можешь прийти к нам со своей проблемой. Я не могу винить тебя в этом.

Я вдруг вспомнил о звонке Джулии.

– А мама дома?

– Мама… – в его глазах появилась тревога. – Она сегодня останется у Агнесс.

– В Челтенгэме? (Это не имеет смысла. Мама никогда не ночует нигде, кроме дома. Разве что у тети Эллис.)