Утром мама отнесла ей кружку чая, но Лу даже не пошевелилась. К ужину мама забеспокоилась и встряхнула ее, проверяя, жива ли она. Порой мама немного мелодраматична… хотя, если честно, она приготовила рыбный пирог и, наверное, просто не хотела, чтобы Лу его пропустила. Но Лу отказалась есть, отказалась говорить и отказалась спускаться. «Я хочу побыть здесь, мама», — буркнула она в подушку. Наконец ее оставили в покое.

— Она сама на себя не похожа, — заметила мама. Как по-вашему, может, это запоздалая реакция на расставание с Патриком?

— Плевать она хотела на Патрика, — возразил папа. — Я сказал ей, что он звонил и хвастался сто пятьдесят седьмым местом на этом своем «Викинге», но она и ухом не повела. — Он пригубил чай. — Впрочем, я ее не виню. Нелегко восхищаться сто пятьдесят седьмым местом.

— Может, она заболела? Несмотря на загар, она ужасно бледная. И столько спит. На нее не похоже. Возможно, у нее какая-нибудь ужасная тропическая болезнь.

— Просто у нее нарушены биоритмы из-за смены часовых поясов, — авторитетно заявила я, поскольку знала, что мама и папа склонны считать меня экспертом в разнообразных вопросах, о которых никто из нас не имел ни малейшего понятия.

— Нарушены биоритмы? Вот к чему приводят долгие путешествия! Пожалуй, мне лучше оставаться в Тенби. А ты что скажешь, Джози, милая?

— Не знаю… Кто бы мог подумать, что можно выглядеть такой больной из-за отпуска? — покачала головой мама.

После ужина я поднялась наверх. Стучать в дверь я не стала. В конце концов, строго говоря, это была моя комната. Воздух был спертый и затхлый, я подняла жалюзи и открыла окно, так что Лу в вихре пылинок, прикрывая глаза от света, сонно вывернулась из-под одеяла.

— Ты собираешься рассказать, что случилось? — Я поставила кружку чая на прикроватный столик.

Она моргала, глядя на меня.

— Мама считает, что ты подхватила лихорадку Эбола. Она уже обзванивает соседей, которые заказали тур бинго-клуба в Порт Авентура. [67]

Сестра промолчала.

— Лу?

— Я уволилась, — тихо сказала она.

— Почему?

— А ты как думаешь? — Она заставила себя выпрямиться, неловко потянулась за кружкой и сделала большой глоток.

Для человека, только что проведшего почти две недели на Маврикии, Лу выглядела просто кошмарно. Ее глаза заплыли и покраснели, а кожа покрылась пятнами. Волосы торчали вбок. Казалось, она не спала несколько лет. Но главное — она была грустной. Я никогда не видела сестру такой грустной.

— Выходит, он все-таки решился на это? — (Она кивнула и с трудом сглотнула.) — Вот дерьмо. Ах, Лу! Мне так жаль.

Я легонько ударила ее и забралась в кровать. Лу отпила еще чаю и положила голову мне на плечо. На ней была моя футболка. Я ничего не сказала. Видите, как я переживала?

— Что мне делать, Трин?

Ее голос был тонким, как у Томаса, когда он поранится и пытается храбриться. Соседский пес бегал вдоль садовой ограды, гоняя местных кошек. Время от времени раздавались взрывы отчаянного лая, пес пытался выглянуть из-за забора и таращил от досады глаза.

— Не уверена, что можно что-то сделать. О боже! Ты так старалась… И все эти усилия…

— Я призналась, что люблю его, — прошептала она. — А он ответил, что этого недостаточно. — Ее глаза были большими и печальными. — Как мне теперь с этим жить?

В нашей семье я считаюсь всезнайкой. Я читаю больше других. Учусь в университете. У меня должны найтись ответы на любые вопросы.

Но я посмотрела на свою старшую сестру и покачала головой:

— Не представляю.

Наконец на следующий день Лу вышла, приняла душ и переоделась, и я велела маме и папе ни о чем ее не расспрашивать. Я намекнула, что дело в парне, и папа поднял брови и состроил гримасу, как будто это все объясняло и одному Богу известно, с чего мы переполошились. Мама немедленно позвонила в бинго-клуб и заявила, что передумала насчет опасностей авиаперелета.

Лу съела тост — обедать она не хотела, — надела большую широкополую шляпу от солнца, и мы прогулялись вместе с Томасом к замку, чтобы покормить уток. Полагаю, сестра предпочла бы остаться дома, но мама настояла, что нам всем нужен свежий воздух. На мамином языке это означало, что ей не терпится подняться в спальню, проветрить и сменить белье. Томас вприпрыжку бежал впереди, сжимая пухлый полиэтиленовый пакет с сухариками, а мы с отточенной годами тренировок ловкостью огибали слоняющихся туристов, уклонялись от рюкзаков, разделялись перед позирующими фотографу парами и вновь встречались позади. Замок плавился под летним солнцем, земля потрескалась, трава превратилась в пушинки, похожие на последние волоски на голове лысеющего мужчины. Цветы в кадках поникли, как будто уже готовились к осени.