Домой я вернулась в четверть шестого и положила свои папки на стул в прихожей. Все уже болтались возле кухонного стола, а мама начала накрывать. Томас запрыгнул на меня, обхватив ногами за талию, и я поцеловала его, вдыхая чудесный запах маленького мальчика.

— Садись, садись, — пропела мама. — Папа только что пришел.

— Как твои книги? — спросил папа, вешая пиджак на спинку стула.

Он всегда осведомлялся о «моих книгах». Как будто они жили собственной жизнью и за ними нужно было присматривать.

— Спасибо, хорошо. Я одолела три четверти второго тома «Бухгалтерского учета». А завтра займусь корпоративным правом. — Я отлепила от себя Томаса и, потрепав по шелковистой макушке, посадила на соседний стул.

— Слыхала, Джози? Корпоративное право.

Папа стащил картофелину с блюда и засунул в рот, пока мама не видела. Похоже, ему нравилось, как звучит «корпоративное право». Мы немного поболтали о содержании учебника. Затем поговорили об отцовской работе — в основном о том, как туристы все ломают. За ними нужен глаз да глаз! Даже деревянные столбики ворот на парковке приходится менять раз в несколько недель, потому что недоумки не в состоянии проехать в проем шириной двенадцать футов. Лично я повысила бы цену билета, чтобы покрыть издержки, но кто меня спрашивает.

Мама закончила накрывать на стол и наконец уселась. Томас ел руками, когда думал, что никто не видит, и, таинственно улыбаясь, тихонько повторял «задница», а дедушка ел и глядел в потолок, словно думал о чем-то совершенно постороннем. Я взглянула на Лу. Она смотрела на тарелку и гоняла по ней жареную курицу, точно пыталась ее закопать. «Дело плохо», — подумала я.

— Ты не голодна, милая? — проследив за моим взглядом, спросила мама.

— Не очень, — ответила сестра.

— Слишком жарко для курицы, — признала мама. — Просто хотелось немного тебя подбодрить.

— Ну… так ты расскажешь, как прошло собеседование? — Папа замер с вилкой на полпути ко рту.

— A-а, собеседование… — Лу казалась рассеянной, как будто папа припомнил дела пятилетней давности.

— Да, собеседование.

— Хорошо. — Она наколола на вилку крошечный кусочек курицы.

Папа взглянул на меня. Я чуть пожала плечами.

— Просто хорошо? Разве тебе не дали понять, как ты справилась?

— Дали.

— Что?

Сестра продолжала смотреть на тарелку. Я перестала жевать.

— Они сказали, что искали именно такого студента. Я пройду базовый курс, это займет год, а затем мне его засчитают.

— Потрясающая новость! — Папа откинулся на спинку стула.

— Отличная работа, милая. — Мама похлопала Лу по плечу. — Просто блестяще!

— Не слишком. Вряд ли я смогу позволить себе четыре года обучения.

— Не волнуйся об этом сейчас. Серьезно. Посмотри, как успешно справляется Трина. Эй! — Он ткнул Лу в бок. — Мы что-нибудь придумаем. Мы всегда что-нибудь придумываем, правда? — Папа широко улыбнулся нам обеим. — Похоже, удача повернулась к нам лицом, девочки. Нашу семью ждет счастливое будущее.

И тут Лу внезапно разрыдалась. По-настоящему разрыдалась. Она плакала, как Томас, выла, заливаясь слезами и соплями. Ей было плевать, кто услышит, ее всхлипы ножом вспороли тишину в маленькой комнате.

Томас смотрел на нее, открыв рот, так что мне пришлось посадить его на колени и отвлечь, чтобы он не встроился тоже. И пока я играла с кусочками картошки и разговаривала с горошком смешным голосом, она все рассказала родителям.

Она рассказала им все: о Уилле, шестимесячном контракте и о том, что случилось на Маврикии. Мамины руки взлетели ко рту. Дедушка помрачнел. Курица остыла, подливка застыла в соуснике.

Папа с недоверием качал головой. Когда сестра подробно описала, как летела домой с побережья Индийского океана, и шепотом повторила свои последние слова миссис Трейнор, он отодвинул стул и встал. Потом медленно обошел стол и заключил Лу в объятия, как в детстве. Он крепко прижимал ее к себе, очень крепко.

— О господи, бедный парень. И бедная ты. О боже!

Кажется, я никогда еще не видела отца настолько потрясенным.

— Какой кошмар.

— Ты все это пережила? И не сказала нам? Прислала открытку о подводном плавании — и все? — Голос матери был недоверчивым. — Мы думали, это лучший отдых в твоей жизни.

— Я была не одна. Трина знала. — Лу посмотрела на меня. — Она очень мне помогла.

— Ничего я не делала, — сказала я, обнимая Томаса. Мама поставила перед ним жестянку с шоколадными конфетами, и он утратил интерес к разговору. — Только слушала. Ты все сделала сама. Ты сама все придумала.

— И что толку? — Лу прислонилась к отцу, в ее голосе звенело отчаяние.

Папа приподнял ее лицо за подбородок, чтобы дочка на него посмотрела.

— Но ты сделала все, что могла.