Колыхались на груди.

Памяти бабушки, Раисы Давидовны Луцкой

Когда пошли в войне дела,

И веселее стали сводки,

С базара бабка принесла,

С трудом достав, бутылку водки.

И, спрятав где-то под кровать,

Сказала дочери с невесткой:

– Бутылку эту не вскрывать!

И это прозвучало веско.

А дальше, построжав лицом,

Мол, знаю вас, ведь вы такие –

Бутылку эту разопьем,

Когда возьмем у немцев Киев!

Но в сорок третьем, в октябре,

Сквозь сон, поскольку было рано,

Мы слышим: “Наши на Днепре!

В эфире голос Левитана.

Слова идут издалека,

Но голос! Он знаком до дрожи:

– Сегодня… штурмом…в ночь…войска

Ос-во-бо-ди-ли Запорожье!

Тут бабка окликает нас,

Вокруг темно, ее не видно:

– Да как же это! Вот те раз!

То ж наше Запорижжя риднэ!

И тут же вспыхнул яркий свет,

И как-то сразу стало краше.

А бабка шепчет, как завет:

– То ж Запорижжя риднэ наше!

Потом она в себя пришла

И обратилась с речью пылкой,

Хоть и короткой речь была:

– Сегодня праздник! Вскрыть бутылку!

Торжественно сургуч сорвав,

Разлили водку три гражданки,

Ничьих не попирая прав,

На то ж они – запорижанки!

К ним в октябре пришла весна!

Почаще б праздники такие!

Но озаботились: “Нужна

Бутылка, чтоб отметить Киев!”

Немели женщины и дети,

Надежд и ужаса полны,

Когда со стороны Исети *

Шла почтальон, связной войны.

Она шагала отрешенно,

Казалась нам Судьбой она,

С разбухшей сумкой почтальонной,

Той, что наполнила война.

И кто погиб на вражьем дзоте,

Кто снова получил медаль,

Все были в сумке тети Моти,

Смешались радость и печаль.

И матери, зажав платочек,

Со страхом ждали у ворот:

– Ну, как ты там? Ты жив, сыночек?

Что нынче мне судьба пошлет?

Иль радость озарит улыбкой?

Иль страшной болью всю сведет?

И женщины, как перед пыткой,

Глядели вдаль за поворот.

О, сколько им придется плакать!

Какой еще смертей поток!

Шла наша армия на запад,

А похоронки – на восток.

Нет, эту память не сотрете,

Со мною прошлое мое…

О, как мы ждали тетю Мотю!

О, как боялись мы ее!

– -----------------

* Исеть - река на Урале

Февральская встреча в Артях*

Война. Зима. Жестокая зима

Арти сковала панцирем студеным,

В сугробах спят замшелые дома,

Лишь дым из труб струится потаенный.

Скрипучий снег мои глаза слепит.

Закутанный в тряпье, бреду по следу

И слышу маму: “Марик, потерпи,

Еще немного, и придем к обеду”.

И вдруг навстречу выбравший маршрут

Старик в каком-то ветхом одеяле:

– Мадам, простите, как его зовут?

Как вы ребенка своего назвали?

Я не ослышался? Мне показалось, Марк?

И моего так младшенького звали…

Мы жили в Лодзи, но случилось так,