(Какой темперамент! Педагог, умеет вколачивать гвозди в мозги. Представляю, как она отчитывает своих учеников!).

— Говори да не заговаривайся, — попыталась остановить Аню Лена. Но та в запале продолжила:

— Инна, ты сейчас подлинная, приближенная к своей сути? Нарываешься на неприятности? (Аня не струхнула от собственной лихости и смелости?) Прекрасно демонстрируешь достойное сожаления отсутствие такта… или ума? Лишилась его остатков? Это наличие некой приобретенной аномалии, психическое повреждение? Такая версия могла бы легко прижиться… Больно, трудно находиться рядом с таким как ты человеком.

Сотри наглую улыбочку с лица. Ты из себя иногда достаешь такие вещи… Рехнуться можно. Несносная. Без продыха выстреливаешь гадкие слова с нарастающей «благожелательностью» пулемета. (А ты, Аня, не разошлась дальше некуда?) Тебе ничего не стоит обозвать, оскорбить только по причине плохого настроения. Это никого не красит. Сдержанность и взвешенность не для «великих»? Моча в голову ударила? (Ого, Аня использует отрицательный, «не педагогический» набор изречений! Все ее монологи не стоят и пяти Лениных слов.) Потрудись объясниться. Тебе же это на раз. Не намерена? Решила схлестнуться не на жизнь, а на смерть? (Идиотизм не знает границ?) Какое громкое событие! Еще не весь патронташ опорожнила? Прислать тебе «черную метку»? — выкрикнула она и резко дернула себя за хохолок, будто желая им, как тормозом, остановить себя. (Как долго Ане надо было молчать, чтобы решиться на такую многословную тираду?)

— Аня! — тихо, но с жестким предупредительным нажимом сказала Лена и подумала: «Маленькие конфликты, обмены колкостями и едкими репликами, — это такая ерунда. Зачем копья ломать?»

— Что ты там лепечешь? Про добродетель щебечешь? Наговорила, наворотила… Не следовало этого делать. Анюта, ты сама себя слышишь? Остановись, сделай передышку. Рта мне не даешь открыть. О тебе пекусь. А метку я уже давно получила и не одну, потому что допустила в жизни все ошибки, которые только можно придумать, — сквозь зубы молниеносно отбила атаку Инна и как-то разом будто осела, добавив при этом:

— Ты на себя не примеряла мои беды. Они кинжалом не вонзались в твою душу, а то упала бы на пол и билась, билась бы от боли в истерике…

Никто, кроме Лены не обратил внимания на особую резкость тона Инны, на то, как она переменилась в лице, никто не вник в суть ее последней фразы. Подруги в запале не уловили перепада в ее настроении.

— Охватил неистовый азарт спорщика? Отвела душу? Не потеряла вкус к провокациям? Главное, «ввязаться в бой, а там посмотрим»? — неодобрительно спросила Жанна.

— Сохранила аппетит к жизни. Комфорт расхолаживает. Я люблю выходить из его зоны. Это бодрит и заставляет чувствовать себя живой, — дерзко ответила Инна.

— Пойми меня правильно: я расцениваю твои слова о Лене, не только как вызов, но и как твое фиаско. Ты не заботишься о выражениях… Мысли «роскошные», но растерзанные и не по адресу. Апофеоз глупости. Состарилась, но не повзрослела. Тебе важно разнообразие до безобразия или безобразие для разнообразия? — как-то «деревянно» пробурчала Жанна и отвернулась к стене.

По причине полусонного состояния она не всё поняла из неадекватного «воззвания» Инны, но ей было нестерпимо неловко за вульгарный тон ее монолога. Не то чтобы она очень любила Лену, просто представила себя на ее месте. Да и Анины неконтролируемые, бестолковые эмоции с огромным стандартным набором «неправильных», воспитательных фраз барабанным боем отдавалась в ее затылке. Оттого и поскучнела она сердцем и лицом, и принялась с насупленным видом рассматривать стену с отошедшими в местах стыков линялыми обоями.

«Сцепились… словами. А началось все достаточно безобидно. Кому нужна эта словесная карусель? Хотя… молодцы девчонки, небезразличны к литературе, активно ее обсуждали. Только время выбрали неудачное. И меня никто и никогда так яростно не защищал! Какие же мы теперь все стали нервные! Я тоже, когда очень устану, могу раскалиться и рявкнуть. В такие минуты меня лучше не трогать. И сама я в подобном состоянии стараюсь ни с кем не общаться, чтобы не провоцировать раздражение. Когда я взвинчена и раздергана, мне необходимо уйти на природу, хотя бы в уединенное местечко парка, или как минимум погрузить себя в нежную тихую музыку.

Зачем девчонки продолжают трогать взрывоопасную Инну? Не понимают, что за ее грубостью стоит боль и одиночество, а за развязностью — стремление их скрыть. Подкосила, измотала ее болезнь. Не хватает еще, чтобы эта вспышка составила главный интерес разговора девчонок, и они начали, перебивая друг друга, выяснять отношения. Не хочу, чтобы в их головах закрепилось об Инне только отрицательное мнение. Надеюсь, им скоро надоест с ней бодаться, — сама себя обнадежила Лена. — Подруг раздражает даже их временное вынужденное соседство, потому что жутко устали».