Лена решила, что разговор на тему писательства больше не возобновится, но он снова вырулил на проторенную дорожку. Сквозь дрему она услышала наставительное замечание:

— …Писатель, как и ученый должен быть ответственен за то, что творит. Бернард Шоу говорил: «Жизнь есть жертва во имя идеалов»… Помнишь поэта Межирова? Так и он…

— …Устыдилась самой постановки вопроса?

— Может, и Иисуса признаем коммунистом? А что: давай, была ни была!

— Инна, ты забываешься! Иисус — не предмет для спора и насмешек. Ради всего святого, прекрати! — взмолилась Жанна. — Никто так и не отучил тебя от неприятной привычки давить на людей. Не сгораешь от стыда за себя в приличной компании?

— А ты, похоже, на религию как на наркотик подсела. Я же от нее психологически отшатнулась еще в детстве. Видела слабость церкви. И теперь ей до меня не достучаться. Между прочим, с писателями люди часто разговаривают как со священниками. Не происходит ли здесь утраты полноценного звучания религиозного слова, не лишается ли оно из-за этого непосредственной связи с Небом?

— Дразнишь? Полнота звучания? Не мне судить, но и не тебе.

— …Меня больше волнует «укрощение» языка, рвущегося в пошлость. Есть категория людей, которые, не стыдясь серости своей жизни, бравируют грубостью и бестактностью.

— И тем самым портят гениальность нашей национальной природы? Или породы? А может, загладим свою вину тем, что сейчас же займемся переустройством мира?

— Инна, твоя философия не подводит тебя? Жанне трудно тебе отвечать. Ты ставишь ее в положение, какому не позавидовал бы сам царь Соломон. — Лена шуткой попыталась урезонить подругу. Кроткая лучистая улыбка на миг осветила ее усталое бледное лицо.

— Ты о том, что один дурак может задать столько вопросов, что и сто умных не ответит? — рассмеялась Инна.

Подруга не ответила.

«Лена остается невозмутимой в самых неловких ситуациях из любви к подруге или по причине воспитанности? Я в основном вижу только ее понукающие и останавливающие Инну жесты. Если говорить начистоту, у меня так и чешется язык напомнить ей, что у ее подруги нет ничего с ней общего. Многое меня удивляет в отношении этой странной пары. Кем они приходятся друг другу? Почему Инна, признавая превосходство Лены над собой, не теряет такой, с моей точки зрения, порочной «индивидуальности», как мания диктаторства? Поразительный, непостижимый микрокосмос их дружбы! И еще: почему Лена безнаказанно позволяет Инне подшучивать над собой и даже огорчать? Собственно… так часто ведут себя родные сестры, а Инну воспитывал «женский батальон». Я бы не позволила себе острить в адрес своей лучшей подруги и тем более поносить ее.

За что Лена обожает Инну? Между ними существует сильнейшее притяжение, природу которого они и сами объяснить не могут? Понимаю, их с детства связывает глубокое чувство душевной близости. Но ведь оно тоже на чем-то должно базироваться! — недоумевает Аня. — Может, я никогда по-настоящему не умела дружить, потому и одинока?»

— Лена, удели мне минуту твоего драгоценного времени. Я же для тебя, из добрых побуждений дискутирую. «Не отталкивай руки тебе протянутой». Так, кажется, говорится в Писании Божьем? Не так уж часто по жизни нам предлагается помощь… И вообще, с какого перепугу я должна замолчать? Ты считаешь, что говорить тебе с самой собой такой умной полезней, а главное, интересней? Не лучше ли нам всем «слиться в творческом экстазе»? — Инна снова завелась. — Одна ты принимаешь более взвешенные решения? Не играешь перед собой. Если испугалась, значит испугалась. Не надо делать мужественное лицо. Если разозлилась — выпучила глаза. Да?

При упоминании имя Бога Жанна поежилась и неприязненно подумала:

«Опять ерунду порет. Совсем с катушек съехала. Ее ироничность и категоричность граничат с хамством. На грубости не экономит. Если даже принять во внимание ее слишком богатое воображение… это же клиника. Демонстрирует подруге свое презрение? Все эти ее притянутые за уши утверждения… Не завидую я Ленке. Общается с такой… шалопутной? Неладно у Инны с головой. И рот как выгребная яма. Точно нечистый ее за язык дергает. Ей ничего не стоит переступить черту дозволенную приличным воспитанием. Мне тяжело долго с ней рядом находиться. Она как черная туча обволакивает. Может, поэтому от нее мужья сбегали? Глаза бы мои на нее не смотрели! Память у нее отличная только на то, что ей интересно. Ни сна, ни отдыха не знает… в гадких словах. И жало у нее многоразовое, как у осы. Поучилась бы у Лены. Та даже «на БАМ» посылает интеллигентно».

И тут же попеняла себе: «А я-то сама… Не суди да не судима будешь. Но, к сожалению, все равно судима буду. Если бы все мы могли исполнять Божьи заповеди, а то ведь грешим в каждом слове, не замечая, не вникая, не страшась».

— Ну так как, признаем Христа коммунистом? Навешали на него всякого благочестия, а он, прежде всего, — вызов, бунт. Жанна, ты не согласна? Задумайся над тем, что собой представляет эта личность, каковы ее цели и задачи? Оказывается, дело тут не в идеологии и даже не в религии, а в идеалах. Лукавить можно в бытовых вещах, но не в главном. Усвоила? Без этого никому не сохранить свое собственное, незаёмное звучание. Прекращаю агитировать. Почему ты встретила мое высказывание без помпы? Я не права? Щадишь? Посыпаешь голову пеплом? — опять насмешливо принялась за свое Инна. — Я кого-то чем-то разгневала? Но я не могу всецело полагаться на чужое мнение. Не покривлю душой, если скажу, что у меня всегда на всё есть свое собственное. И чаще всего оно отлично от официального, и тем более от религиозного.

«Умудряется вести беседу по всем направлениям. Всех пытается вовлечь в свой котел. Заходит то с одной, то с другой стороны», — поняла Аня.

«Направляет разговор туда, куда ей хочется», — сердится Жанна и бурчит сквозь зубы:

— Инна, не блажи. Снова начинаешь из-за ерунды воевать? На кой ляд тебе это?

— И к тебе я в немилость попала? — спросила та, будто гордясь этим.

«Любое слово в устах Инки приобретает совсем другой смысл. Ее поведение не укладывается ни в какие разумные рамки. Не могу взять в толк: она умышленно выставляет напоказ свои причуды? Мол, у меня свой нравственный империал. Такая особа и из своего поражения может извлечь выгоду, выставив его в нужном себе свете. Пошутит и считает объяснение исчерпывающим, а инцидент закрытым. Мол, как красиво «пою», как иронично и колко подстрекаю! Воображает, что этим делает свою жизнь ярче, ощутимее, а на самом деле она у нее — жалкая юдоль.