– Вернулся навеки.

– Насчет навеки не зарекайся, – ответил Командир. – Что с Ассамблеей?

– Все готово. Список я тебе послал. Проценты, тобой означенные, учтены.

– Тогда у меня в семнадцать с Усатым.

– А он, что, прижился у тебя? – и не хотел, а ревниво получилось.

– У меня не приживаются, – объяснил Командир, – у меня работают и «спасибо» говорят.

– Спасибо, – подтвердил Легат.

Типа поговорили.

А день понесся по накатанной, как будто и не пропадал Легат невесть где невесть сколько. Только чему удивляться? В отпуск же он уезжал – тоже все в порядке было, когда возвращался. Служба – это хорошо налаженная машина, пусть и не вечный двигатель, а все ж долгоиграющий. И его, Легата, вклад в это «долгоиграние» имел некоторое законное место, чего уж зря скромничать…

Освободился около восьми вечера, рановато в принципе. Но никуда, кроме дома, ехать не хотелось, а хотелось добраться как раз до дома, заскочив по дороге в магазин и отоварившись полезными и вкусными мясными и молочными продуктами, фруктами и овощами, а также еженедельными журналами, которые на этой неделе Легат пропустил.

Что и исполнил.

А дома откупорил бутылочку красного с западного побережья Страны Петуха, настрогал овощей, залил их оливковым маслом, разогрел в микроволновке приготовленное домработницей вареное мясо (ну не жареное же есть человеку, терпеливо наращивающему мышцы!), поужинал скучновато, если б не вино. Хотя для мышц оно тоже особо полезным не было, но, как говорится, один раз… и так далее в рифму.

Заморив всех червячков, Легат решил забросить комбез, кроссовки и походную сумку на самую верхнюю и от того дальнюю полку в своей гардеробной. Разложил складную лестничку, забрался на нее, раздвинул какие-то коробки, давно поставленные под потолок и оттого забытые. Заглянул в одну: старые, давно не работающие мобильники, шнуры зарядных устройств, чехлы от чего-то, господи, на кой хрен он все это хранит! Плюшкинианство какое-то… И в другой – тоже старые ненужные журналы со старыми же произведениями Легата в бессмысленно товарном количестве. И в третьей…

А вот в третьей лежали вещи покойных родителей. Пачки каких-то документов, перетянутые аптечными резинками, коробочка с орденами и медалями отца, коробочка с орденами и медалями сестры отца и тетки Легата, бывшей примы-балерины Главного театра, коробка с мамиными вещами: тоже документы, какие-то письма, почему-то – ежегодные дневники Легата… Не поленился, вынул, пересчитал – ровно десять, с первого класса. Ай-да мама, все, оказывается, сохранила, чтоб сыну было что вспоминать!

А сын не любит воспоминаний!

Как быть?

Взял мамину коробку, спустился с лестницы, сел на корточки перед ней, начал перебирать содержимое. Всегда так: полезешь за одним, а найдешь совсем другое и зависнешь над этим другим на час…

Легат полистал свои дневники: ну, неплохо мальчик учился, камня не кинуть. Перебрал пачку разных почетных грамот за разные дела – от школьных до спортивных. Плюс милые институтские заслуги. Например, «За победу в соревнованиях Клуба Веселых и Находчивых», курс четвертый, подписано ректором.

А это что? А это какие-то письма маме. От ее брата, от племянников, от каких-то неведомых Легату людей… Мама любила получать письма, но терпеть не могла отвечать. Поэтому пачка с письмами оказалась невеликой…

А вот еще конверт. Пожелтевший от времени, но почему-то без адреса и без адресата. Откуда бы?

Нехорошо читать чужие письма, мама как раз этому и учила.

Он достал тетрадный листок, тоже пожухлый и пожелтевший, развернул его и прочел:

Здравствуй, Легат!

Не удивляйся, не падай в обморок, просто вспомни фантастические книжки, которые ты любишь. Там и не такое наворочено!

А пишет тебе тоже Легат, только постаревший на сорок лет, живущий в Столице и тоже на Проспекте Фельдмаршала, только в соседнем доме. Помнишь подъезд, где ты, тринадцатилетний, стоял в своем черном бобриковом пальто, которое тебе уже мало было, и ждал семью – папу, маму и двух дочек, одна из которых была твоей ровесницей. Папа у них был каким-то большим начальником в Службе и имел большой черный казенный автомобиль с шофером. Мама договорилась, что ты поедешь с ними на ноябрьский парад. Тебя посадили на откидное креслице между сиденьем шофера и задним сиденьем, и ты все время чувствовал себя бедным родственником и проклинал секунду, в которую дал согласие ехать. Парада ты не помнишь, верно? Ты помнишь только это гнусное ощущение «приживалости» и помнишь ненависть, которая тебя захлестывала…

А еще помнишь: ты дал себе слово, что когда-нибудь сам будешь ездить на еще более красивом автомобиле, и ни один парад не пройдет без тебя.

Смешно сейчас, верно?

Но все, что ты тогда надумал в обиде и злости, у тебя будет. Все получится. И автомобили, и парады, и даже жить ты станешь именно в этом подъезде!

Я знаю это, потому что я – это ты. Только из 2010-го…

Просто путешествие во времени в нашем общем городе станет возможным. И я пишу тебе это письмо в почтовом отделении, которое находится в доме, где школа – твоя и моя. И передам конверт с письмом твоей и моей маме. Сейчас вечер, но я знаю, что родители еще не спят…