Я все вглядывалась в толпу, суетливо спешащую по улице. Вроде бы и позднее утро субботнего дня, а людей в центре города немало. И так приятно осознавать, что они куда-то спешат, бегут по делам, торопятся, а ты спокойно сидишь и в свое удовольствие ешь сладкое, запивая чуть-чуть остывшим, но не менее вкусны от этого кофе.

–  О, Нин, смотри.
– Кивнула я, узрев знакомое лицо.
– Твой кавалер с третьего курса.

–  Где?
– Близоруко вгляделась в толпу Нина. Она о чем-то размышляла, ковыряя ложечкой в вазочке.

–  Да вон идет. В темно-зеленой куртке.
– Кивнула я ей. Тот самый паренек с третьего курса, что неосмотрительно позвал Нинку на свидание, уныло, но, тем не менее, быстро передвигался между потоками людей. Потом замер на светофоре.

–  Ааа. Пусть идет. Главное, не ко мне.
– Махнула рукой Нинка. Антон этот ее то забавлял, то раздражал. Видно было, что она ему нравится, и он действительно смешно вел себя, когда у нас были совместные пары. Но его нерешительность и какая-то боязнь всего женского пола Нинке совсем не нравились. К тому же этот Артем не был шибко умным - иначе моя сообразительная подруга сделала бы из незадачливого поклонника личного интеллектуального раба. Антон к тому же часто прогуливал универ, и я даже не знаю, как еще не вылетел за прогулы.

–  Вдруг, к тебе? Будет валяться в ногах и умолять о любви?
– Поддела я ее.
– Серенады будет петь.

–  Не дай Бог! Это же стыд какой будет. Я лучше признаю Кривоносую эталоном красоты, чем буду слушать такой отстой.

–  А мне его жалко. Говоря, он один живет. Хотя я точно не знаю, но…

–  Тебе должно быть меня жалко, - перебила Нинка.
– Пойдем в кино?

С этого дня эта сумасбродка тщательно готовилась к тому мигу, когда ей выпадет возможность приворожить Кея. Она вовсю улыбалась невысокому, худенькому и нескладному Сеточкину и ходила с ним на свидания целых четыре раза. После каждой встречи она приходила ко мне или звонила по телефону, и начинала жаловаться о том, как скучно ей было с этим «писклявым комаром-задохликом». Общественность вокруг нее в университете с недоумением считала, что наконец-то Журавль выбрала себе постоянного спутника. Для всех оставалось загадкой, почему местная красавица предпочла столь щуплого и посредственного молодого человека с Кафедры журналистики.

Одновременно с этим она делал с помощью Сеточкина себе временное журналистское удостоверение от газеты университета. Газета наша называлась «Созвездие» и выходила каждую неделю. С помощью того же Сеточкина и каких-то его знакомых, Нина договорилась о том, что тоже будет присутствовать на пресс-конференции, которую собралась проводить группа «На краю». Хищница терпеливо ждала свою жертву.

К тому же Нинка обегала кучу салонов, накупила новой одежды и обуви. Меня она тоже терроризировала изрядно. По всем магазинам я ходила вместе с ней. При всем при этом она оставалась спокойной, как удав.

А еще из- за врожденной вредности Нина решила построить глазки Никите, чтобы проверить качество наложенных на него чар. Результат ее обрадовал. Не смотря на то, что Никита отказался идти с ней в кино, настроение подруги было просто замечательным.

–  Вот как классно, правда?
– Говорила она мне в универе. У нас было окно, и вся наша группа вместо того, чтобы присутствовать на семинаре по уголовному праву, шаталась по всему зданию родного высшего заведения.

–  Через два месяца экзамены.
– Грустно проговорила я.
– А я вообще ничего не знаю…

–  Ох, темнота, - вздохнула подруга, - рядом с тобой я чувствую себя человеком из эпохи Просвещения, попавшего в глубокое Средневековье.

–  Чего? Какого еще Просвещения?
– Не поняла я.

–  О, Всемилостивый! Только не говори мне, что ты ничего не знаешь о Просвещении!

–  Где-то слышала, - задумалась я, - но совсем забыла, когда это было, и что там делали.

–  Там просвещали таких, как ты, отсталая.
– Бестактно сказала Нинка и заржала.

Я обиженно стала смотреть в пол, на котором виднелись куски засохшей грязи - весна в этом году выдалась ужасной. У Нины память просто зверская. Ей один раз стоит посмотреть на текст или послушать его, как она моментально все запоминает. И на лица у нее память едва ли не фотографичная. Может быть, это и стало причиной ее мстительности - подружка помнила все плохое, что делал ей человек. Один раз, в третьем классе ее обозвала старшеклассница, так подружка умудрилась запомнить это и когда в прошлом году встретила повзрослевшую обидчицу из прошлого в университете - та стала аспиранткой, то умудрилась отбить у нее жениха.

–  Ну, Катька, даешь! А еще из интеллигентной семьи!

–  Из какой интеллигентной семьи?
– Взорвалась я.

–  Ну, мама вас считает интеллигентами.
– Нашлась тут же девушка.
– Она все говорит, а остальные ей поддакивают: какая хорошая, дружная семья у твоей подруги. Интеллигентная! Папа знаменитый художник, старший брат дизайнер. Ну, это Леша маме моей представился твоим братом, а она поверила, - пояснила подруга, хорошо передразнивая высокий голос собственной мамы.
– И бабушка у них в Союзе Писателей России, и дедушка - военный. И Катенька, наверное, такой же интеллигентной будет.

–  Не будет.
– Мрачно сказал я в ответ. Тетя Соня - мама Нинки, почему-то считала нашу семью очень приличной и воспитанной.

–  Катенька у нас будет знаменитым адвокатом.
– Хлопнула меня по плечу подруга.

–  Тоже не будет.
– Огрызнулась я, все еще обиженная на «средневековье».

–  У тебя рожа, как у недовольного ежа!
– Захихикала Нинка.
– Запоминай, пока я жива. Античность, Средневековье, Возрождение, Просвещение. Не позорься больше.

Я поморщилась.