Шрифт:
— Я хочу, Самира, чтобы мы жили вместе!
— Надумал, нечего сказать, — пробормотала танцовщица.
— Ты не поняла, о чем я говорю!
— Чего ж тут не понять!
— Я хочу на тебе жениться, — объяснил Салем, уставившись в рюмку.
— Ты пьян! — рассердилась Самира, — Не валяй дурака.
— И мы сегодня же начнем совместную жизнь! — Взяв танцовщицу за руку, Салем продолжал: — Дочка твоя пусть остается у бабушки, а я буду давать деньги на ее содержание. Конечно, я небогат, но не так уж и беден.
— Ты серьезно? — Самира все еще не могла поверить.
— Если ты согласна, не будем терять времени.
— С чего это ты? — спросила танцовщица.
— Я хочу остепениться, связать свою судьбу с разумной женщиной, а не с капризной лгуньей. Ты готова забыть прошлое и начать новую жизнь?
— Но ведь поздно, шейх уже спит [9] ,— с нервным смешком сказала Самира.
— Подумаешь! Придем утром, когда он проснется, — заявил Салем, вставая из-за стола.
9
У мусульман брак заключают шейхи.
XV
Выслушав сестру, доктор Али Захран пришел в ярость. Внутри у него все кипело, но лицо его выражало только искреннее сочувствие. Пытаясь успокоить сестру, он сказал:
— Да как он посмел! Так обойтись с честной девушкой из порядочной семьи!
— Не надо больше о нем.
— Но ведь это оскорбление и мне!
— Поговорим лучше об отъезде.
— К сожалению, надо еще преодолеть столько бюрократических рогаток! Но ничего, у меня хватит терпения! Я добьюсь своего.
— А я и дня не хочу оставаться в этой стране!
— Жаль, что ты не умеешь сдерживаться. Зачем было под влиянием минутной вспышки порывать с таким человеком, как Салем Али?
Мону душили слезы отчаяния, но она только повторила:
— И дня здесь не останусь!
— Он ведь очень хороший человек и любит тебя.
— Довольно об этом! Я прошу!
— Иногда я задаю себе вопрос: почему мы всегда считаем себя правыми?
— Потому что мы правы, — улыбнулась Мона.
— Поражение слишком потрясло нас.
— Но и многое прояснило.
— Разреши мне поговорить с Салемом Али.
— Ни за что! — Мона в ужасе вскочила со стула.
— А если немного подумаешь?
— Нет и нет!
— Может быть, ты хочешь…
— Я хочу уехать отсюда! — перебила она.
Доктор Али досадливо пожал плечами, попрощался и вышел из дому. Зайдя в ближайшую аптеку, он позвонил в контору кинорежиссера Мухаммеда Рашвана. Ему ответили, что тот уехал в студию «Миср». Доктор попытался позвонить туда, но номер был занят. Али сел в машину и помчался в студию. Было уже десять часов вечера, и ему сказали, что Рашван уехал ужинать в ресторан «Ямайка». Доктор Али поехал в ресторан прямой дорогой — через пустыню. Он поискал Рашвана в саду, заглянул в зал, но тут хозяин сказал ему, что устаз Мухаммед еще не приезжал. Али решил подождать у входа. Около одиннадцати подъехала машина. Из нее вышли двое. Швейцар показал на одного из них:
— Вот устаз Мухаммед Рашван.
За режиссером медленно шел Марзук Анвар в кожаной куртке и форменных брюках цвета хаки. Доктор Али медленно пошел им навстречу через полосу света, отбрасываемую двумя фонарями у входа. Режиссер, не обращая внимания на незнакомца, продолжал увлеченно обсуждать со своим спутником съемки. Доктор молча подошел вплотную к Рашвану и изо всех сил ударил его в живот. Режиссер захрипел, закатил глаза и рухнул на землю лицом вниз. Все произошло так быстро, что Марзук не сразу опомнился. Он крикнул:
— Ты что, с ума сошел?!
К ним подбежал перепуганный швейцар и шоферы такси. Одни окружили доктора Али, другие склонились над Рашваном. Повернувшись к лежащему, Али крикнул:
— Я брат Моны Захран, подлец!
Марзук бросился на Али и вцепился ему в горло.
— Сумасшедший! Но ты от меня не уйдешь!
Доктор вырвался и гневно крикнул:
— Он грязный негодяй и получил по заслугам!
Окружавшие их люди зашумели. Кто-то прижал ухо к груди режиссера.
— Он умер… Хватайте убийцу!
XVI
Мона шла с отцом в контору адвоката Хасана Хамуды, которая помещалась на улице Сабри-Абуль-Ильм. Устаз Захран в своей беде вспомнил о нем не только как о старинном приятеле, он знал, что Хасана Хамуду называют в числе трех лучших каирских адвокатов по уголовным делам.
Они вошли в большой, красиво обставленный кабинет. Хамуда был высок, смугл. Он сердечно поздоровался с гостями, усадил их в кресла и устремил на Мону пристальный взгляд горящих глаз.