Это не годилось. Нам надо было выезжать в Анкару немедленно, прежде чем кто-либо успеет нами заинтересоваться.

– Автобус? – с надеждой спросила я.

– Аа-а, – кивнул водитель.

Он нажал на газ, и мы понеслись по улицам Вана в поисках автовокзала. Здесь водитель вновь велел нам оставаться в машине. Он вошел в здание диспетчерской и вернулся через несколько минут.

– Лиры? – спросил он.

Я вынула из сумки пачку турецких денег и протянула ему. Отсчитав несколько банкнот, он исчез. И вскоре появился, широко улыбаясь и размахивая двумя билетами на автобус до Анкары. Он заговорил с Махтаб, с трудом подбирая слова на фарси.

– Он говорит, что автобус уходит в четыре часа, – перевела Махтаб.

И прибывает в Анкару лишь завтра – около полудня.

Я взглянула на часы. Было только час дня. Мне не хотелось три часа околачиваться на автовокзале, и, позволив себе расслабиться у самого порога к свободе, я произнесла единственное слово – в данный момент самое желанное как для меня, так и для Махтаб.

– Газза! – Я приложила руку ко рту. «Еда!»

С того момента, как мы покинули тегеранское укрытие, мы ели только хлеб и семечки, запивая их чаем.

Оглядевшись по сторонам, водитель жестом позвал нас за собой. Он завел нас в ближайший ресторан. Затем, когда мы сели за столик, сказал, отряхивая руки:

– Тамум, тамум. – «Конец».

Мы от всей души поблагодарили его за помощь. Уходя, он чуть не плакал.

Заказав незнакомые блюда из незнакомого меню в незнакомой стране, мы с Махтаб не знали, что нам подадут. К нашему удивлению, это оказался изумительный, зажаренный на вертеле цыпленок с рисом. Мы были наверху блаженства.

Поскольку нам надо было убить время, мы долго сидели за столом, смакуя каждый кусочек и взволнованно разговаривая об Америке. В душе я очень беспокоилась за папу. Я набила желудок, но голод по известиям о близких так и остался неутоленным.

Вдруг Махтаб просияла.

– Ой! – воскликнула она. – Вон тот дядя, который нам помогал.

Подняв голову, я увидела водителя, направлявшегося к нашему столику. Он присоединился к нам и заказал какую-то еду и чай. Очевидно, ему стало совестно, что он бросил нас одних, не посадив на автобус.

Наконец все втроем мы вернулись на автовокзал. Там водитель отыскал какого-то человека, турка по национальности, очевидно управляющего, и договорился с ним о нас. Управляющий с нами тепло поздоровался. Водитель еще раз произнес:

– Тамум, тамум.

И вновь глаза его увлажнились. Он оставил нас на попечении турка.

Управляющий предложил нам сесть у дровяной печки. Мальчик лет десяти подал чай. Мы ждали.

Незадолго до четырех часов управляющий приблизился к нам.

– Паспорт? – попросил он.

У меня упало сердце. Я смотрела на него пустыми глазами, притворяясь, что не понимаю.

– Паспорт? – повторил он.

Я открыла сумочку и медленно стала в ней рыться – я вовсе не хотела, чтобы он видел наши паспорта.

Он быстро замотал головой и выставил вперед ладонь – мол, достаточно. Пока он проверял документы других пассажиров, я пыталась осмыслить его действия. Вероятно, он отвечал за то, чтобы у всех пассажиров были при себе документы. Он убедился, что паспорта у нас есть, а остальное его не интересовало. Знать бы, что ему сказал водитель.

Мы все еще блуждали в мире интриг, границ и документов, даваемых шепотом объяснений и понимающих кивков.

Объявили посадку, я поняла слово «Анкара», и мы с Махтаб поспешили за остальными пассажирами к современному междугородному автобусу типа «Грейхаунд».

В задней части, слева, мы нашли два свободных места. Пассажиры вереницей заходили в автобус, постепенно заполнив его почти до отказа. Мотор работал, и в автобусе было тепло.

От свободы нас отделяла лишь двадцатичасовая поездка до Анкары.

Уже через несколько минут мы были за городом и стремительно мчались по извилистой горной дороге, покрытой коркой льда. Множество раз, когда автобус кренился на поворотах, где с краю дороги не было никаких защитных барьеров, наша жизнь подвергалась опасности. Господи, думала я, неужели мы проделали столь долгий и трудный путь только для того, чтобы сорваться с обрыва?

Давала себя знать усталость. Все тело ломило после перехода границы, но боль не могла прогнать сон. Я погрузилась в полудрему и, хотя была начеку, наслаждалась теплом и видела во сне завтрашний день.

Среди ночи я проснулась от толчка. Водитель нажал на тормоз, и автобус опасно заскользил, прежде чем остановиться. За окном бушевала вьюга. Перед нами стояло еще несколько автобусов. Впереди, за изгибом дороги, я увидела глубокие заносы. Пара автобусов, забуксовав в сугробах, заблокировала путь.