Мир прекратил свое существование. Видимо, я потеряла сознание.

Казалось, прошли годы, прежде чем сквозь туман до меня донесся шепот Махтаб:

– Мамочка!

Она была возле меня. Мы достигли вершины горы.

– Остаток пути можно ехать верхом, – сказал Мосейн.

Одной рукой он подхватил меня под бедро, другую чашечкой подставил под ступню. Его напарник таким же образом подхватил меня с другой стороны. Вдвоем они подняли мое окоченевшее, неподвижное тело и водрузили его на лошадь. И мы двинулись под гору.

Каким-то чудом я усидела на лошади до самого подножия. Было все еще темно, хотя я знала, что вот-вот должно рассвести. Я едва различала лицо стоявшего передо мной и куда-то указывавшего рукой Мосейна, пока наконец не разглядела вдали мерцание огней.

– Вон куда мы идем, – сказал он.

По крайней мере мы приближались к укрытию. Мне стоило огромных усилий просто удерживаться в «седле» остаток нескончаемой ночи.

Мы проехали еще минут десять, когда лай собак возвестил о нашем прибытии к месту стоянки. Мы подошли к дому, спрятанному в горах. Во двор вышло несколько мужчин – очевидно, они нас уже поджидали. При ближайшем рассмотрении дом оказался не более чем ветхой хибарой – прибежище контрабандистов на восточной границе Турции.

Встречавшие приветствовали нас широкими улыбками и оживленными восклицаниями. Обступив Мосейна и остальных, они поздравляли их с успешным завершением операции. Верховой, везший Махтаб, осторожно опустил ее на землю и присоединился к общему ликованию. На меня никто не обращал внимания, я же, не в состоянии перекинуть ногу через спину лошади, выпустила гриву и просто завалилась на бок, плюхнувшись на низкое цементное крыльцо. Я не могла пошевелиться. Махтаб бросилась мне на помощь, в то время как мужчины – даже Мосейн, – казалось, полностью о нас забыли. Кто-то уводил лошадей, кто-то шел погреться в дом.

Собрав последние силы, я поползла, подтягиваясь на руках и волоча за собой бесполезные ноги. Махтаб пыталась меня подталкивать. Локти царапались о твердый, холодный цемент. Я неотрывно смотрела на дверь.

Каким-то образом мне удалось перебраться через порог. Только тогда Мосейн заметил мое состояние. Вместе с одним из встречавших они втащили меня в хижину. Я плакала от боли, когда Мосейн стаскивал башмаки с моих окоченевших ног. Мужчины перенесли нас с Махтаб на середину комнаты и уложили перед топившейся дровами печкой.

Прошло много времени, прежде чем я смогла пошевелить хоть одним мускулом. Я безмолвно лежала, впитывая в себя тепло очага.

Медленно отогреваясь, я постепенно возвращалась к жизни. Я даже сумела улыбнуться Махтаб. Получилось! Мы в Турции!

Наконец мне удалось сесть. Я заставила себя согнуть пальцы на руках и на ногах, пытаясь восстановить кровообращение. Меня пронзила острая, жгучая боль.

Придя в себя и оглядевшись вокруг, я вновь поддалась страху. Дом был полон мужчин. Одних только мужчин, вместе с которыми мы с Махтаб отдыхали у очага. Да, мы были в Турции. И по-прежнему во власти контрабандистов, действующих вне закона. Неужели эти люди завели нас в такую даль лишь для того, чтобы подвергнуть еще более жестоким истязаниям? Неужели Мосейн на такое способен?

Очевидно, угадав мой страх, один из присутствовавших принес нам с Махтаб горячего чая. Я положила в рот несколько кусочков сахара и стала потягивать чай на иранский манер. Обычно я предпочитала не подслащивать чай, но сейчас мне нужны были силы. Я посоветовала приналечь на сахар и Махтаб.

Это помогло.

Примерно через час я наконец почувствовала, что могу идти. Шатаясь, я поднялась на ноги.

Заметив это, Мосейн поманил нас с Махтаб за собой. Мы вышли в серый, холодный рассвет; обогнув дом, мы оказались на заднем дворе, где стояла еще одна хижина.

Внутри было полно женщин и детей: кто-то разговаривал, а кто-то крепко спал на полу, укутавшись в одеяла.

Нам навстречу выбежала женщина, на которой было надето множество курдских юбок.

– Это моя сестра! – сказал Мосейн на фарси. Мосейн подбросил в огонь дров.

– Завтра отвезем вас в Ван, – сообщил он мне. И ушел в дом для мужчин.

В Ване миссия контрабандистов заканчивалась. Завтра, по прибытии туда, мы с Махтаб останемся одни.

Сестра Мосейна дала нам тяжелые перьевые одеяла и уложила нас на полу у стены, в дальнем от очага углу.

Здесь было сыро и холодно. Мы с Махтаб жались друг к другу под одеялами.

– Мы в Турции. Мы в Турции, – повторяла я словно заклинание. – Ты можешь в это поверить?

Обняв меня, Махтаб крепко уснула. Было таким счастьем прижимать ее к себе; видя ее доверчивый сон, я немного успокоилась. Однако голова у меня шла кругом. В каждой частичке моего тела пульсировала боль. Я умирала от голода. В течение последующих нескольких часов я спала лишь урывками. А как только просыпалась, молилась Богу – благодарила Его за то, что помог нам, и просила большего. Пожалуйста, Господи, не оставляй нас до самого конца. Только с твоей помощью мы одержим победу.