Усевшись на лежак, он по своей привычке окунулся лицом в давно не мытое тепло подставленных ладоней, простонал:

— О боже, боже, за что ты наказываешь меня? Или я мало наказан? Да, я преступник, но разве недостаточно тебе того, что я уже отбываю наказание по делом своим? Чего ещё ты взыскуешь? В какую бездну ты хочешь низвести меня и есть ли бездны ещё более глубокие, чем та, в которой стенаю я сейчас?

Он хотел было улечься на топчан, но засов лязгнул снова. На пороге камеры стоял сын надзирателя.

— Ну что, узник, что тебе сказал господин начальник тюрьмы? — спросил подросток, принимая вид совсем уж взрослый и серьёзный.

— Вам лучше не знать об этом, господин сын надзирателя, — отвечал узник с горечью.

— Да я всё равно знаю, — возразил мальчик. — Отец хочет, чтобы ты пристукнул пожарника.

— О боже, боже!

— Бежать тебе надо, узник.

Заключённый выпрямился, отнял ладони от лица и с ужасом уставился на юного собеседника.

— Бежать? — выдохнул он. — Откуда? Куда?

— Отсюда. В другую тюрьму, — был ответ. — В этой тебя надзиратель убьёт рано или поздно. Не ты первый.

— Но как? В другой тюрьме меня никто не ждёт.

— Ещё как ждут, — уверил сын надзирателя. — Беги хоть в Дальнюю, что за Выселками, хоть в ближнюю, что на улице Копателей — везде тебя примут с распростёртыми объятиями. Узники везде нужны.

— Не подавайте пустых надежд, юноша, умоляю, — скорбно произнёс узник.

— И совсем они не пустые, — возразил сын надзирателя. — Я разговаривал с надзирателем Ближней, он мой дядька. Да я, говорит он, вашего узника хоть сейчас готов принять и обеспечить ему камеру в лучшем виде. Так что сегодня и побежишь.

— Сегодня!

— Ну да, а чего ждать-то. В Ближней тебе нормально будет; дядька у меня что надо.

— Сегодня я не могу, у меня есть одно дело.

— Это ты про сеструху, что ли? — покривился мальчик. — Да ну, ерунда. Быстренько изнасилуешь её, и дёру. Тем более, если останешься, отец убьёт тебя, слово даю. А так — представь, какая у него рожа будет, у проклятого, когда ты сеструху попортишь и ноги сделаешь, вот умора! — и мальчишка рассмеялся.

— Но это будет бесчестно, — упорствовал узник. — Не в моих правилах избегать наказания за преступление. К тому же я причиню девушке психологическую травму, я как бы стану отцом будущего ребёнка госпожи дочери надзирателя. Не могу же я тут же и бежать — это не по-человечески.

— Да тебе не всё равно? — усмехнулся сын надзирателя.

— Я порядочный человек.

— Ну, как знаешь. Я тебя предупредил. Ладно, тогда — завтра. Если доживёшь.

— Завтра? Завтра — пожалуй. Хотя…

— Пожарника тебе убивать совсем не обязательно, — продемонстрировал мальчик свою осведомлённость.

— Но я обещал, — пожал плечами узник. — А кроме того, письмо, которое…

Мальчишка снова усмехнулся и с развязной деловитостью достал из кармана мятый листок.

— Вот это, что ли?

— Как? — воскликнул узник. — Откуда?

— От верблюда.

— Но ведь господин надзиратель при мне, минуту назад, зачитывал строки из этого письма!

— Да ничего подобного. Просто он его наизусть знает, а бумажка у него была из моей школьной тетради, с этим дурацким сочинением, за которое училка влупила мне пару. Дура дурная. Так что он только вид делал, что читает. Я это письмо у него ещё давеча стибрил.

— Я в растерянности… — промолвил узник. Он и в самом деле был, кажется, подавлен.

— В общем, на завтра готовься к побегу, — подытожил сын надзирателя.

— А может быть, послезавтра? Ничего, если послезавтра? Хотя… совесть моя говорит, что…

— Совести твоей лучше заткнуться, — оборвал сын надзирателя. — Так что засунь ей в рот кляп, чтобы не курлыкала. А насчёт того, что послезавтра… Ну, смотри, тебе жить. Или не жить, — мальчишка рассмеялся собственному каламбуру. — Моё дело маленькое, — сказал он потом мрачно, — я предложил, ты обдумал. Так что давай, счастливо оставаться покуда.

Махнув рукой, он вышел из камеры и по всем правилам закрыл дверь.

Узник, внезапно вспомнив, вскочил, подбежал к двери, принялся бить в неё кулаками.

Дверь снова приоткрылась, в узкий проём заглянул сын надзирателя.

— Ну, чего, надумал, что ли? — спросил он.

— Скажите, молодой человек, — звонким шёпотом произнёс узник, — прошу вас, скажите, какая погода на улице? Идёт ли дождь?

— Не в курсе, — бросил сын надзирателя и захлопнул дверь.