За исходом сражения следили в обоих лагерях. Жители Константинополя забрались на стены старого ипподрома и крыши домов. Султан приказал перенести шатер ближе к воде, чтобы с берегов Босфора наблюдать за схваткой.

Суда медленно шли навстречу.

Приблизившись настолько, что стало слышно голоса, адмирал приказал генуэзским судам опустить паруса и бросить якорь. Но те по-прежнему двигались к юго-западной оконечности города. Тогда передовые турецкие триремы атаковали генуэзцев. Но парусники генуэзцев оказались маневренней турецких судов. К тому же ветер в этот час дул против течения Босфора, что затрудняло движение на веслах, но давало свободу в перемещении под парусами. С высоких палуб и мачт христиане осыпали турков градом стрел и камней, и те вынуждены были отступать снова и снова.

Так прошел час. Все это время корабли генуэзцев неуклонно приближались к городу.

В момент, когда они огибали мыс Акрополя, ветер перестал и паруса повисли.

У входа в Золотой Рог течение Босфора образует водоворот, особенно опасный для флота в безветренную погоду. Оказавшись в этом водовороте, корабли генуэзцев к ужасу горожан стало медленно сносить от спасительных стен города в сторону Пера, где находилась турецкая армия и шатер султана.

Фортуна улыбнулась адмиралу и тот отдал приказ окружать неуправляемые корабли. Турецкие триремы обстреляли их из пушек, после чего адмиральское судно протаранило корму головного корабля, и солдаты ринулись на абордаж. То же самое происходило вокруг остальных судов.

Тем временем на подмогу туркам ринулись сотни лодок с янычарами. Множество суденышек и шлюпок, набитых пехотой, спешили присоединиться к атакующим. С высоких палуб на головы турок летели камни и стрелы, лились потоки «греческого огня».

Под огнем турецкие лодки шли на одно одна за другой, но с берега подходили все новые силы. На воде царила неразбериха. Триремы цеплялись веслами, не давая прохода людям. Лодки с янычарами, потеряв управление, переворачивались.

Шли часы, но исход битвы оставался неясным. Казалось, Константинополь замер и превратился в зрение. Все понимали, что судьба столицы зависит от этого сражения. Но понять, в какую сторону клонится битва, было невозможно.

То же самое происходило и в турецком лагере. Военачальники и пажи султана, янычары и евнухи, все следили за тем, что происходит на море. Султан Мехмед, покинув шатер в Пера, метался на коне по берегу, отдавая приказы своему адмиралу. В бессильной ярости он бросал коня в воду, покуда полы его кафтана не поднимались на волнах.

К вечеру стало ясно, что силы христиан на исходе и рано ли, поздно, но корабли будут захвачены. Султан Мехмед готовился к победе. Но тут, с наступлением сумерек, неожиданно подул северный ветер и паруса на кораблях христиан воспрянули. Легко расталкивая турецкую флотилию, они двинулись к спасительному входу в Золотой Рог, и пока адмирал перестраивал флот, цепь была поднята, а корабли пропущены в гавань.

Как только судна пришвартовались, императору Константину доложили, что в сражении погибло около 12 тысяч турок. Это сама Богородица заступилась за Константинополь, говорил простой люд, покидая стены. Бог миловал столицу, которой грозило неминуемое разрушение!

На другой стороне залива, в турецком лагере, царило уныние. По прошествии нескольких часов в шатер к султану доставили изможденного адмирала. Ужасная участь ожидала его…»

Я закрыл книжку.

Про участь Балтоглу решил не читать. Вытянулся на простынях. Учителя угомонились, музыка во дворе стихла. Посудой не гремели, голос, который бубнил за стенкой, и тот перестал.

Один кондиционер ровно гудел в тишине.

Я бросил книжку на ковер, выключил свет.

Лежа в темноте, подумал, что древняя история смахивает на комикс.

И что иначе она выглядит слишком страшной.

С утра позвонили, но в трубке оказался Мехмед.

«Большая удача! – затарахтел он. – Вам ужасно везло! Ужасно! Профессор Курбан выехал на родину Синана. Большое открытие! Старые катакомбы! Пятнадцатый век! Место, где родился Синан! Наш фонд делает, что вы поехать к профессору Курбан-бей на раскопки. Сейчас машина доставляет наш офис. Тут билеты на автобус Кайсеры. Ехать завтра ночь от центрального вокзала. Спускайтесь, пожалюста, поскорее!»

Я включил телевизор и пошел, зевая, в ванну. После стамбульских кебабов болели десна и я сплевывал на мрамор розоватую пену.