Так в казенную книгу имперской гвардии занесли первую запись, гласившую: числа такого-то в месяц и год от хиджры такой-то появился на свет раб султана Синан по прозвищу Абдур-Меннан, принявший ислам согласно закону, а если вы спросите, как же мог христианин в одночасье предать веру предков, ответим: вера на то и вера, чтобы быть делом сугубо личным, и к ритуалу имеет отношение малое. А если ты одинок? ты испуган и не понимаешь, что ждет тебя в эту ночь? которая раскинулась над империей от города Истанбула, где храпит, откатав на каике, султан Селим, до южного города Маниса, по ночным улицам которого гуляет, не ведая сна, наследный принц Сулейман? и тоже не знает, что ждет его в эту и прочие ночи и дни? потому и бродит он без сна по крутым переулкам, покуда не слышит – что это? скрипка? – из окон мелодия льется, и нет слаще звуков для Сулеймана в тот миг, и за них он готов отдать всякое.

Загнув про Синана в Крыму, я не сильно промахнулся. По его чертежам там действительно строили мечети. Одна из них, Джума-джами, до сих пор стоит в Евпатории. Знаменитую мечеть на набережной Феодосии по легенде тоже возводил Синан.

Но здание разобрали еще при царе и авторство осталось апокрифическим.

Год назад в Коктебеле я обнаружил газету «Феодосийский альбом» за октябрь 1995-го, где размещалась статья об этой самой Биюк-джами.

Путаница в статье имелась показательная.

Автор писал, что Синан завершил мечеть в 1522 году и называлась она «мечетью Селима». Через два абзаца шла цитата из Эвлия Челеби, знаменитого турецкого путешественника и краснобая, который побывал в Феодосии, тогдашней Кефе, в 1666 году. «Первой из соборных мечетей внешней большой крепости является Шахзаде-Сулейман-хан-джами, – писал в «Книге путешествий» этот Челеби, – он выстроил ее, когда был здесь правителем».

«Он» – это «шахзаде», то есть принц Сулейман. При чем здесь Селим, бывший отцом наследному принцу, а тем более Синан, оставалось совершенно неясным.

Генуэзская Феодосия стала турецкой в 1475 году, когда Мехмед захватил город, а потом и весь полуостров. Правил провинцией вассал султана крымский хан Менгли Гирей, чей род восходил к старшему сыну Чингиз-хана. Дочь Гирея, черкешенку, выдали замуж за внука Мехмеда султана Селима, прозванного Грозным, и в 1494 году у них родился сын, будущий султан Сулейман Великолепный, Сулейман Законодатель.

Судя по портретам, Сулейман вышел лицом в мать, он был черняв и носат, но черты лица имел тонкие, правильные.

Пятнадцати лет от роду он прибыл наместником «на родину предков» в Кефе (Феодосию). Случилось это в 1509 году. Но уже три года спустя по приказу отца принц вернулся в метрополию и поселился в городе Маниса, где для наследника выстроили роскошную резиденцию.

К тому времени все братья Сулеймана были убиты. В целях укрепления власти закон о детоубийстве разрешал султану такую экзекуцию.

Принц дожидался трона в одиночестве и после внезапной смерти Селима (это случилось по дороге из Стамбула в Эдирне) стал султаном. На дворе шел 1520-й год. Синан к этому времени уже закончил обучение и был посвящен в янычары. Его определили на инженерную службу и он оказался в бригаде при главном архитекторе империи. В 1522-м году эта бригада действительно закончила мечеть Селима, которую в память об отце заказал султан Сулейман.

Мечеть эта стоит и сейчас, но не в Феодосии, а в Стамбуле: на макушке пятого холма, откуда открывается прекрасный вид на Золотой Рог.

Мы договорились, что я встречу Бурджу после работы. Спускаться в медресе она не велела. До семи оставалось навалом времени и я не спеша вышагивал по бульвару Ататюрка.

Вырулив на большой перекресток, я снова увидел над купами деревьев минареты. Проспект назывался «Шахзаде Баши» и уходил направо вдоль белесой стены с лоскутами плакатов. Машины газовали, пока я медленно пересекал зебру. На желтый свет первый ряд рванул как на гонках – я еле успел запрыгнуть на тротуар.

«Шушайн, мистер, шушайн» – нахально заголосил чистильщик обуви. Я улыбнулся и послал его к чертовой матери. «Шушайн…» – печально оскалился старик (какие зубы!) и стал постукивать щетками по сундучку с латунными головками.

Сундук напоминал маленькую мечеть.

«Что он чистит в такую жару?» – скользнул я по ногам прохожих. Мужское население Стамбула было обуто в черные лакированные туфли.

На входе прочитал вывеску. Что за ерунда? Передо мной стояла Шахзаде Мехмед-джами, мечеть принца Мехмеда. А Сулейманийя, как мираж, снова мерцала вдали, на соседнем холме.

На паперти соткался бородатый торговец и сунул мне ворох четок на палке. Я равнодушно стягивал тапки и он, потоптавшись, растворился в знойном воздухе.

Так же внезапно, как и возник.

Отогнув кожаный полог, я вошел внутрь. Мечеть пустовала, намаз кончился. Пахло воском, лимонным освежителем. Полумрак, прохладно. Когда идешь босиком по ковру, кажется, что дома.

Я снял с крючка общественные четки, достал блокнот.

«Мехмед был старшим сыном Сулеймана, жил наместником в городе Маниса и умер от оспы двадцати одного года от роду. Султан узнал о смерти принца во время победоносного возвращения с Балкан. И принял решение о строительстве большой пятничной мечети памяти сына. Это был первый крупный заказ, который Синан получил в качестве придворного архитектора. На строительство ушло триста тысяч золотых дукатов, то есть все деньги, вырученные в ходе военной компании».