Сашка запасся липовым пропуском и с утра направился в элитный лечебный санаторий, числящийся на балансе четвёртого главного медицинского управления Минздрава, где поправляли своё здоровье сидящие у кормушки власти чиновники и члены их семей.

В комнате со Скоблевым находился на лечении генерал-лейтенант танковых войск. Сашка представился далёким родственником Скоблева, потому что тот его не узнал. Генерал-лейтенант хотел было выйти, чтобы не мешать, но Сашка, одетый в форму майора ВВС его удержал:

– Никуда я вас не отпущу. Что вы? Товарищ генерал-лейтенант, бросьте. Вы нам не помешаете, наоборот, втроём пить веселее. Или не потребляете?- и стал выставлять на стол бутылки и закуску.

Генерал-лейтенант посмотрел на этикетки коньяков, махнул рукой и сказал:

– Ну, если Анатолий Давыдович не против, то присоединюсь. Где наша не пропадала. Броня крепка и танки наши быстры,- он потёр руки от предвкушения застолья и добавил:- Пока крепка, пока.

– Да брось ты, Борисович. Племяш – наш человек, свой в доску, хоть и из авиации, но они там спирт пьют, как коктейль. Летят и посасывают через трубочку прямо из системы охлаждения.

– Нет. Из системы охлаждения не пьём,- опроверг Сашка.- Но наши техники – умельцы великие, перегоняют. Так что, дядя, не каждый день коньяк пьём, но случается. Нынче плохо стало в городке.

– Это-то богатство у тебя откуда?- ополаскивая виноград, спросил Давыдович.

– Я, дядя, сейчас из Фанборо, с выставки. Что купил, что у лётчиков других стран на спор выиграл – на наши ведь суточные особо не разгуляешься. Но мы их отбрили в пилотаже, и они выставили в знак уважения,- стал врать Сашка, не имевший к авиации ни малейшего отношения, ибо был всю жизнь только пассажиром, но на авиасалоне в Фанборо действительно был, ездил посмотреть.

– Вот так, Борисович. С такими орлами, а разоружаемся. Куда им потом идти?- Скоблев выставил стопки и фужеры.

– Им-то работа найдётся. Поля опрыскивать, которые мои ребятки пахать будут,- сказал генерал-лейтенант и рассмеялся.

– Вот то-то и оно, что поля,- Давыдович закрыл на ключ двери, чтобы никто не мешал и произнёс:- С чего начнём, мужики? Может, вот с этих, испанских кровей,- он взял бутылку, отвинтил пробку и стал наливать в фужеры.

– Сколько, Анатолий, у тебя племянников-то?- выпив залпом, спросил Борисович, бросив в рот ягодку винограда.- Это уже третий за последнюю неделю и самый бойкий. И все военные.

– Глупые были. Я один из всей родни отговаривал, не послушались меня тогда, старика, пусть теперь в безработные идут. Много их у меня, семья-то большая,- Давыдович налил второй раз и, когда выпили, сказал:- А что! Ничего дрянь, а? Пить можно.

Сидели до обеда, на который генералы идти не собирались, но Сашка сделал знак Давыдовичу, что ему пора, и поднялся. Скоблев пошёл провожать.

– Анатолий,- попросил его Борисович, порядком захмелев.- Как вернёшься, разбуди меня, я пока прилягу. Вздремну.

– Только сильно не храпи, а то сосед опять скандалить будет,- предупредил Давыдович.

– Пошёл он в задницу. Посидел бы с моё в танке. Из принципа буду храпеть, назло. Мне три дня до выписки.

Сашка и Скоблев вышли.

– И тут вам покоя нет?- спросил Сашка.

– Сидит здесь гад один, за стенкой. Из аппарата ЦК. Молодой ещё – одуванчик, но гонору, как у члена Политбюро. Сам в прислугах, но в господа уже лезет,- Давыдович выматерился.- Вон идёт по коридору,- он показал на идущего им навстречу партийного деятеля.

Когда тот поравнялся с ними, Сашка обратился к нему, представился, для убедительности показав удостоверение, сказал:

– Что, товарищ. Храп тебе не нравится? Сука.

– Я попрошу вас в мой адрес не выражаться,- ответил тот. Скоблев стоял рядом, молчал.

Сашка врезал партийцу кулаком в левый глаз, тот упал.

– Встать!- заорал Сашка.- Смирно!- из соседних комнат стали выходить отдыхающие.- Власть тебе не нравится, не подходит, говоришь? Стоять в струнку и не шевелиться, пока я говорю. А то так отделаю, что мать родная не узнает. Если тебе плохо тут, вали на запад, но людей трогать не смей. Понял?

– Товарищи,- обратился партиец к подошедшим.- Прошу вас засвидетельствовать, что он меня ударил.

– Дурак! Будешь трепыхаться, я тебе голову оторву прилюдно, гад ползучий. Иди в свой номер и сиди тихо, пока построение не объявят. Кругом,- приказал Сашка деятелю, а окружающим пояснил:- Извините товарищи, не сдержался. Он в адрес Михаила Сергеевича бранился.

– Было,- подтвердил, кивнув головой Скоблев.- И как таких берут в аппарат ЦК, ума не приложу.

Все моментально набросились на партийца, который порядком, как понял из обстановки Сашка, всем надоел своими желаниями лучшего к себе отношения со стороны персонала, и тот счёл за благо ретироваться в свой номер. Сашка спокойно двинулся по коридору, Скоблев шёл рядом и сдерживал смех, как мог. На выходе из здания он сказал Сашке: