Шрифт:
– В норме. Марк Боль был вчера опять у него. Зачастил приятель.
– Ты же говорил, что тайно встречаются?
– Тайность тайности рознь.
– Европейская особая?- Сашка знал, что с Болем Беркасов друг старинный, ещё со времён войны. Боль торговал оружием по всему миру. Всяким, включая и советское, которое Беркасов ему доставал.
– Не в том. Они ведь на виду. Все знают, что они торгуют, но пойди их ухвати. А не пойман – не вор. Встречаются официально, от кого прятаться, но секретничают, уединяясь от посторонних глаз.
– Беркасов что, свой особняк имеет?
– Большой. Записан на сына, но куплен на отцовские деньги. Сын имеет квартиру неподалёку, тоже в центре Лондона.
– В особняке он меня и будет принимать?
– Да. В пятницу. Завтра, стало быть. Соберётся много людей. Известных. Такая себе вечеринка. Потом пустят вист. Ты в паре с Секвиком, Беркасов в паре с Локриджем. А после игры и поговорите.
– Что ж ты сразу не сказал, что он картёжник!
– На десерт оставил.
– Ставки?
– Тысяча фунтов вист.
– Обдирает гостей и не по мелочам. Это мне начинает нравиться.
– Локридж уже пять лет с ним в паре и ни разу они крупно не сдали. Соперники опасные. Локридж тебе тоже нужен?
– Да. Секвик как? Игрок ничего?
– Отличный игрок, но по настроению. Как говорят боксёры, в иные моменты не держит удар. Там очередь их обыграть. Я тебя еле всунул. Что стоило немало. Только просьба. Обыгрывай тихо, без манипуляций, там в столе магнитка сидит,- предупредил Питер.
– Думал я, что в мире нет,
Для любви ни зла, ни бед,
Я в огонь любви вошёл,
Вышел, вижу – стал я сед,- прочитал вслух Сашка стихи Махтум Кули.
– Попал в свою струю?
– Будет удача. Чувствую,- Сашка потёр руки.
– Александр. Играй, карты поднимая. А то я знаю, как ты можешь. Не шокируй там народ.
– Я закрутился, последние три года карты в руках не держал.
– Колоду припас тебе. Потренируешься.
– Значит, карты на стол не класть?
– Ни в коем случае. Торцом к столу и только.
– Секвик в курсе?
– Многие в курсе и что с того? В такой игре секрет – не секрет.
– Тоже верно. Пуля, какая?
– Сто.
– Они ведь нищие выйдут!
– За них не переживай.
– А болтал, что трясти неприятно,- Сашка сделал импровизированный подзатыльник.- Ух и обормот ты, Полавски! Сам-то играл?
– Раз,- Питер раздосадовано стукнул по рулю.
– Договаривай.
– Сто пять продул,- закачал головой Питер,- и с тех пор больше ни-ни.
– И где вы берётесь, такие бестолковые?
– Во всём талантливым быть трудно,- оправдался Питер.
– Но стараться надо достичь возможного совершенства во всём, к чему прикасаешься.
– Вот его особняк,- Питер притормозил,- весь в огнях.
– Впечатляет,- пробормотал Сашка.
– Внутрь войдёшь – ахнешь. Сплошь сусальное золото. Зимний дворец в Ленинграде – не в счёт.
– Чингисхан! Однако.
– Рокфеллер, пожалуй.
– Советский,- добавил Сашка.- Езжай. Что смотреть. Нам до его добра дела нет. У нас другая проблема. Более важная, чем его барахло.
– Это Монэ – барахло?
– Дерьмо, дерьмо. Не сомневайся. Оно потому не барахло, что за него миллионы плачены, а не было бы их, да не приди мода?
– Просто бы любовались,- не согласился Питер.
– Наивный ты, Полавски, какой-то.
– А что! Вон Малевич чёрный квадрат нарисовал, так не продают. Народное достояние. Бесценно, говорят.
– Да не против я живописи, какую бы чушь ни рисовали. Цена таланта ясна. Цена произведений, нет. Художественная. Всё. Кончаем этот спор. Ты тут обтёрся в кругах этих, мне же недосуг, сейчас голова другим забита. Не время.
Глава 4
Публика, собравшаяся в особняке Беркасова в пятницу, действительно впечатляла. Вес этих людей в обществе был велик: торговые атташе, банкиры, секретари посольств, богатые бизнесмены, преклонного возраста леди и джентльмены из лондонского Сити – и всё это благоухало, цвело. Все спешили к Беркасову засвидетельствовать своё почтение. Волна моды на русский высший свет захлестнула деловой и политический мир. В этом особняке бывал Горбачёв, а это, по нынешним временам, лучшая рекомендация. Попасть на такой приём желали многие, ибо здесь шла реальная работа, предваряющая заключение больших сделок. Кроме того, возможность новых нужных знакомств была неограниченна. Это был политический и торговый клуб одновременно. Сразу по приходу, Питер познакомил Сашку с Максом Секвиком, отцом Тила. Тил был мужем дочери Беркасова. Макс Секвик был крупный финансист и находился в оппозиции к Беркасову, но только за карточным столом. В бизнесе они вместе, рука об руку, проворачивали дела. Макс был старше Беркасова на три года, их дружба уходила в далёкие годы, когда они вместе грызли гранит науки в Кембридже. Пока говорил Питер, представляя их, Сашка и Секвик вглядывались друг в друга, прицениваясь. Закончив процедуру представления, Полавски, извинившись, отошёл, предоставив их самим себе.