Мистер Кемпси читал «Простые молитвы для Сложного мира», историю о том, как дождь лил сорок дней и сорок ночей, но после – Бог пообещал людям, что однажды появится радуга. (Джулия говорит, это абсурд – что в 1982 году библейские истории все еще выдают за исторические факты.) Потом мы спели гимн: все лучшее в мире – это дар небес, так скажем же спасибо Господу, спасибо Господу за это и за всю-ю-ю его любовь. Я думал, что опасность миновала, но после того, как мистер Кемпси зачитал приказы мистера Никсона, Гарри Дрэйк вдруг поднял руку.

– Простите, сэр, но я думал, что сегодня очередь Тэйлора читать «Простые молитвы». Я очень ждал его выступления.

Каждая голова в классе повернулась в мою сторону. Я вспотел сразу в пятидесяти местах. Я просто смотрел на меловые разводы на доске, оставшиеся после того, как кто-то стер тряпкой домашку.

Секунды длились как часы, и наконец мистер Кемпси сказал:

– Твоя преданность заведенному порядку не может не восхищать, Дрэйк, и нет сомнений, что мотивы твои исключительно альтруистичны. Но, как бы то ни было, я владею достоверной информацией, что речевой аппарат Тейлора в данный момент находится в непригодном состоянии. И посему твой одноклассник освобожден от ответственности по медицинским причинам.

– Он будет выступать на следующей неделе, сэр?

– Алфавит движется дальше вне зависимости от человеческих слабостей, Дрэйк. На следующей неделе – очередь Мишель Тирли.

– Но это несправедливо.

Что я сделал тебе, Гарри Дрэйк?

– Жизнь вообще несправедлива, Дрэйк, – мистер Кемпси закрыл пианино, – несмотря на все наши усилия, и мы должны принимать удары судьбы с гордо поднятой головой. Чем раньше ты поймешь это, – учитель посмотрел прямо на меня, – тем лучше.

Среда – самый дурацкий день недели еще и потому, что в этот день у нас сразу две математики подряд с мистером Инкберроу. Две математики – это ужасно. Обычно я сижу рядом с Аласдером Нортоном, но на этот раз Нортон почему-то сел за парту с Дэвидом Окериджем. Когда я вошел в класс, единственное свободное место осталось только на первой парте рядом с Карлом Норрестом, прямо напротив учительского стола. Дождь лил так сильно, что заоконный пейзаж – все эти фермы и поля – растворялся в мутной белизне. Мистер Инкберроу разбросал по партам наши тетради и начал урок как обычно – с «очень простых» вопросов, которые должны были «размять мозги».

– Тэйлор! – Он заметил, что я избегаю его взгляда.

– Да, сэр.

– Нуждаешься в разминке, а? Ответь мне: если «а» равно одиннадцати, а «б» равно семи, а «х» - это результат умножения «а» на «б», чему равен «х»?

Я знал ответ: семьдесят семь.

Но «семьдесят семь» - это сразу два слова на «С». Двойное заикание. Палач уже потирал руки – он ждал реванша после того, как мне удалось избежать чтения «Простых Молитв». Он уже тянул свои длинные пальцы к моему языку, уже сжимал мою глотку и завязывал узлом артерии, отвечающие за снабжение мозга кислородом. Когда Палач наготове – я чувствую себя парализованным, и у меня нет ни единого шанса протащить столько букв «С» в свою речь.

– Девяносто девять, сэр.

Умные ребята в классе застонали.

Гарри Дрэйк вскочил и крикнул: «Этот парень – гений!».

Мистер Инкберроу снял очки, подышал на них и стал тереть линзы кончиком галстука.

– То есть, по-твоему, семь раз по одиннадцать равняется «девяносто девять», да? Позволь задать тебе вопрос, Тэйлор. Зачем мы каждый день встаем с постели? Ты можешь ответить? Ради чего мы вообще делаем это?

«Еду-ут!» – Крикнул я, когда белый Форд "Гранада Чиа" дяди Брайана появился на Кингфишер медоус. Дверь в комнату Джулии захлопнулась, словно говоря «тоже мне – новость века», но внизу на первом этаже все оживились. Я уже снял со стены карту Средиземья, спрятал глобус и прочее барахло, которое Хьюго мог бы счесть «детским», – и теперь просто сидел на подоконнике.

Прошлой ночью штормовой ветер ревел, как Кинг Конг, пытаясь сорвать крышу с нашего дома, но к утру все стихло. Я наблюдал, как сосед через дорогу, Мистер Вуммер, пытается приладить на место фрагменты забора, вырванные ураганом. Дядя Брайан свернул в наш дворик и заглушил двигатель. Первой из машины вышла тетя Эллис, мамина сестра. А потом – мои двоюродные братья. Сначала Алекс – в футболке «Скорпионс» и с повязкой на голове, как у Бьерна Борга. Алексу семнадцать, но лицо его все еще покрыто подростковыми прыщами, и тело свое он носит так, словно оно слишком велико ему. Вторым вышел Найджел, тонкий, как жердь. Он был слишком увлечен кубиком-рубиком и не замечал никого вокруг. Последним вышел Хьюго, как всегда в отличной физической форме. Он на два года старше меня. Имя «Хьюго» было бы проклятьем для большинства мальчишек, но мой брат носит его гордо, как нимб (плюс, он учится в Ричмондской школе, где жертвой издевательств ты можешь стать не потому, что ты уникален, а потому, что ты недостаточно уникален). Хьюго был одет в черную кофту на молнии без капюшона, джинсы «Левайс», ботинки с острыми носками. На запястье у него – тканевый браслет. Такие обычно носят, чтобы доказать, что ты не девственник. Хьюго – баловень судьбы. В то время, как остальные мальчишки бегают за девчонками, в случае с Хьюго все наоборот – девчонки бегают за ним.

– Наконец-то! – мама вышла из дома и обняла тетю Эллис. Я приоткрыл окно, чтобы лучше слышать их разговор. Отец вышел из своей оранжереи, снимая с пояса набор садовых инструментов.

– Ну и погодку ты нам привез, Брайан.

Дядя Брайан извлек свое тело из машины и шутливо вскинул руки в защитном жесте, увидев отца.

– Что это с тобой? Подцепил бациллу садоводства?

Отец махнул садовой лопаткой.

– Чертов ветер придавил к земле мои желтые нарциссы. У нас есть «знакомый», который обычно ухаживает за оранжереей, но его не будет до вторника, и как гласит старая китайская поговорка ––

– Мистер Бродвоусу, нашему садовнику, – перебила мама, – нужно бы платить в два раза больше за то, что ему приходится исправлять урон, который Майкл наносит саду в его отсутствие.

– …как гласит старая китайская поговорка: «счастье жены длится неделю, счастье свиньи – месяц, счастье сада – вечно». – Сказал отец. – По-моему, очень остроумно, а?

Дядя Брайан сделал вид, словно действительно считает эту фразу остроумной.

– Когда Майкл вчера услышал пословицу в программе «Вопросы садоводства», свинья шла перед женой. – Заметила мама. – Ты гляди – как они выросли, твои мальчишки! Что ты подсыпаешь им в завтрак, Эллис? Что бы это ни было, мы должны дать это Джейсону.