Парень смотрел ей прямо в глаза, стараясь понять, можно ли ей верить.

— Так ведь я только пошутила!

Иванчек поверил и успокоился. Мицке эти слова дались нелегко, но она не могла их не сказать. Когда они с Иванчеком присоединились к остальной компании, Мицка не решилась взглянуть Якецу в глаза. Девушка не вернулась на свое место у окошка, а села на скамью среди подруг.

Якец тут же заметил перемену в ее настроении. Хотя он и не умел читать по лицу то, что происходит в душе, подсознательно он чувствовал это. Из платочка Мицки выглядывало пряничное сердце, которое мог подарить ей только Иванчек.

Взглянув на Иванчека, Якец обнаружил, что тот тоже на него смотрит. Он отвел взгляд, потом снова поднял. Иванчек по-прежнему смотрел на него, слегка приоткрыв рот; казалось, он насмехался над Якецем. Якец снова отвел глаза.

Ведь в его кармане тоже лежал медовый пряник, который он так и не решился подарить Мицке! А вдруг она откажется от его подарка? Тогда его поднимут на смех, от стыда сквозь землю провалишься. Лучше уж попробовать на обратном пути. Может, тогда удастся предложить Мицке пряник не на людях, без насмешек и позора.

Он опять поднял глаза. Иванчек все еще на него смотрел. Якец привычно улыбнулся.

— Ты что меня так разглядываешь? — спросил он Иванчека. — Словно покупать собрался.

— А ты разве продаешься? — съязвил Иванчек.

— Ну, нет.

— А я уж подумал, что продаешься, раз ты так спрашиваешь. Слышал я, ты себе дом строишь?

— Строю.

— И жениться собираешься?

— А чего ж, — сказал он так забавно, что все рассмеялись. И сам Якец тоже.

— На Мицке?

На это Якец ничего не ответил. Он понял, что Иванчек хочет над ним посмеяться. Улыбка исчезла с его лица, он посмотрел на Мицку. Та сидела, опустив глаза. Остальные хохотали.

— Не забудь о кровати, Якец!

— Ха-ха-ха-ха!

— И о колыбельке.

— Ха-ха-ха-ха-ха!

Все были уже под хмельком и готовы были смеяться даже без всякого повода. Якец молча схватил свой стакан и осушил его до дна. Он чувствовал дрожь во всем теле, кровь бросилась ему в лицо. Он с трудом сдерживался, чтобы не дать волю ярости.

— Когда же будет свадьба, Якец?

Ответом был общий смех.

— Оставьте его в покое! — сказала Мицка тихо.

Все издевательства Якец пропускал мимо ушей, но эти слова не мог не услышать. Они придали ему столько силы, что он встал, надвинул на глаза шляпу и, не оглядываясь, вышел из комнаты. И дальше — по коридору, по лестнице, прочь отсюда.

Насмешки глубоко ранили Якеца. В нем пробуждались незнакомые ему прежде чувства — досада, злость, жажда мести. Как и другим людям, сейчас ему были доступны и душевная боль, и радость.

Он ненавидел всех людей, кроме Мицки. И хотел отомстить им, построив собственный дом. Если раньше он еще изредка колебался, то теперь его намерение выстроить дом стало твердым, как сталь.

Когда он, неуклюже шагая, возвращался в Залесье, он не видел ни глубокой долины внизу, ни неба, ни желтых листьев, слетавших на дорогу. Перед его глазами возникал беленький домик его мечты, на окошке стояли гвоздики и розмарин, а за цветами мелькало лицо Мицки. Почему он представлял себе свой будущий дом таким? Картина, рисовавшаяся его воображению, помогала Якецу забывать о насмешках. Он шел домой, заглядывал на минутку к соседу, вечером ложился и засыпал с мыслью о Мицке.

А на следующее утро, едва всходило солнце, он был уже между большими скалами близ мостика и не покладая рук копал землю. Тяжелая желтая глина липла к мотыге. Пот лился со лба, но он этого не замечал. Из-за стоявших на окне цветов ему все время улыбалась Мицка.

— Моя жена, — шептал он, работая не разгибая спины. — Моя Мицка, — повторял он снова и снова.

Но иногда он вдруг распрямлялся и оглядывался по сторонам. Что, если кто-нибудь пройдет мимо и услышит, как он разговаривает сам с собой?

Пришел мастер Франце и складным метром измерил место будущего фундамента.

— Глубоко придется копать, — сказал он Якецу, — до самой скалы.

И Якец докопал до самой скалы. Глину он отвозил в сторону. Затем стал отбивать камни и складывать их поблизости в большую кучу; ему казалось, что камней он заготовил столько, что их должно хватить на постройку двух домов. Он вырыл также яму для извести и, чтобы ее погасить, направил туда по желобу воду. Кроме извести, он припас большую кучу мелкого песка. От лесопильни, находящейся в ущелье, — до нее было три четверти часа ходьбы, — он натаскал досок, впивавшихся ему в плечи, и сложил их под навесом из веток и коры, чтобы они не мокли под дождем. Дольняк на волах подвез ему бревна к самой постройке.

Люди, которые раньше смеялись над Якецем, теперь поняли, что замысел его вполне серьезен, хотя дома еще и не было.

— Ну как, осилишь? — спрашивали они Якеца, проходя мимо.

— Бог даст, осилю, — отвечал он.

И Якец рос в глазах людей.

— Нет, он не дурак. У него будет дом.

— А пусть даже и дурак, усердие тоже кое-что да значит.

Но не у всех это укладывалось в голове. Зачем ему дом? Кое-кто продолжал считать его придурковатым и не мог себе представить, чтобы он и вправду женился.