Тетя долго стояла в молитвенной позе. Китти выглянул наружу. Сгущались сумерки. Потянув тетю за сари, Китти сказал:

— Атте, темнеет уже.

Они вышли из храма. Перейдя поле, они вошли в деревню. По улице гнали домой стадо, и в воздухе висели тучи пыли. Пастухи пели, но, завидев тетю, они оборвали песню и принялись разгонять скотину, расчищая проход. Как только они с тетей прошли, пастухи снова затянули свою песню.

В доме было темно. Тетя зажгла фонарь и прошла на кухню. Дядя, как обычно, ушел, обувшись в джирки и взяв свой карманный фонарик. Это уже стало чем-то неизбежным. Когда тетя сказала Бхоги, что заклинание колдуна, как видно, не подействовало, та ответила:

— Нет, амма, что ни говорите, а сейчас стало малость лучше. Ведь прежде-то он и днем там пропадал.

Приближался праздник Санкранти. В каждом доме царило оживление: на токах готовились к обмолоту урожая. В воображении Китти вставали связанные с этим картины: вот поджигают порох, вот веют зерно, молотят, выметают высевки, вот с песнями отправляются работники спать на току… Китти взглянул в сторону их тока. Кучи золы — все, что осталось от сгоревших скирд. Он почувствовал в сердце боль утраты.

Китти больше не стремился всеми правдами и неправдами попасть вечером в дом, где шли репетиции. Ему не нравились странные взгляды, которые люди теперь бросали на него. Да и все юноши — участники спектакля — ходили словно в воду опущенные с тех пор, как злоумышленники сожгли скирды на току Чандреговды. У них так и стояло перед глазами зрелище пожираемого огнем зерна. Искры, взлетавшие к небу в ту ночь, казалось, все еще жгли их душу.

Не только в Коппалу, но и в Хосуре было хорошо известно, что поджог скирд на току Чандреговды — дело рук Шиваганги. Вся деревня дивилась, почему не был созван панчаят [12] для раскрытия этого преступления. Деревенский шанбхог хотел было заявить о поджоге в полицию, но Чандреговда воспротивился этому: он считал своим долгом поступать по совету старших — Додды Говды и Ситарамайи. Шиваганга увидел в его сдержанности признак трусости и совсем обнаглел. Он стал дерзок и заносчив, словно какой-нибудь вождек, избалованный поддержкой соплеменников. С его языка так и сыпались теперь угрозы: «убью», «измордую», «на куски разорву»… Даже жителям Хосура стало надоедать его бахвальство. Он и всегда-то злобно поносил Басакку, но старался незаметно ускользнуть, если поблизости оказывался Чандреговда. Теперь же он начал громко честить ее на всю деревню. И все-таки, как ни пыжился Шиваганга, его по-прежнему бросало в дрожь от одного свирепого взгляда Чандреговды. Придравшись к чему-то, Шиваганга жестоко оскорбил Кондайю. Но и после этого Чандреговда продолжал хранить молчание. Шиваганга начал хвастливо угрожать: «Пусть только сунутся убирать хлеб с этого поля!» Однако стоило ему заметить хотя бы тень Чандреговды, как он торопливо менял тему разговора.

С недавних пор Чандреговда начал провожать Китти домой из школы. Он стал более внимателен к Наги и Китти и с каждым днем нравился им все больше. Когда дядя бывал с ними, он обязательно покупал им каких-нибудь лакомств. А позавчера Китти набрался храбрости и попросил дядю купить в лавке Шетти цветных шариков для игры — редкостных цветных шариков, которые обычно продаются только на ярмарке в Боммадевара Гуди, а на простом деревенском базаре даже не бывают. Дядя купил ему шарики, а Наги — зеленые ленты, которыми она не переставала восхищаться. Она помахала перед Камаламмой своей длинной косичкой, переплетенной зеленой лентой:

— Атте, это дядя купил мне ленту.

— Ну конечно, дядя уже боится, что иначе его невестка может осерчать. — Наги смутилась и покраснела.

Всякий раз, когда Китти приходил поиграть с Наги, поднимался целый скандал. Ее бабушка только и знала, что ругаться. Стоило ему позвать Наги играть на улицу, старуха начинала браниться: «Иди играй, бесстыжая девчонка!» Как не похожа на нее была его бабушка в родной деревне! Он не помнил, чтобы она когда-нибудь обругала его или ударила. Да она даже отцу не давала бить его. Лицо у нее все в морщинках… и руки тоже. Она часто ходила на берег пруда срезать зеленые побеги хоногане и брала его с собою. Когда она надевала перед выходом изношенное сари его матери, та говорила:

— Надели бы вы новое сари, аджи.

— Зачем новое сари старухе, которая в любую минуту может умереть?

А какую сказку про маленького принца рассказывала она ему! Как ракшасы унесли его в свой мир, а прекрасная Бидирала Чадуре помогла ему бежать оттуда… Эта сказка так врезалась ему в память, точно бабушка рассказывала ее только позавчера… Сердце его сжалось от горячего желания увидеть ее.

Дядя еще до зари ушел на поле возле речки — проследить за обмолотом риса. Китти притворился, будто у него разболелась нога, которую он уколол вчера вечером о какую-то колючку, и добился, чтобы тетя положила на нее припарку. Благодаря своему притворству он избавился от школы. Уже почти всюду скотину отпускали свободно пастись на сжатых полях. На дядином поле еще не дозрели бобы, посаженные с опозданием: убирать их можно будет не раньше, чем через неделю. А пока Силла с Ломпи будут до утра сторожить урожай. Поэтому Китти, как он и хотел, отправился с Раджей и его друзьями в лес Додданасе собирать дикий мед.

Бродить по лесу было для Китти огромным удовольствием. Хотя он боялся змей, леопардов и рогачей-оленей, ему ужасно нравилось продираться сквозь густые заросли, залезать в поисках меда в самую середину купы сросшихся деревьев, весело топать по хрустящему под ногами валежнику… что может быть лучше этого? С утра прошатавшись по лесу, полазав по непроходимым дебрям, отыскав пару маленьких ульев и полакомившись медом, они вышли из лесу с расцарапанными в кровь руками и ногами. У Китти порвалась рубаха. Они пошли после леса в сад Кенганны и стали играть в обезьян, забравшись на большое манговое дерево.

Китти был младшим в этой компании. Чтобы его не поймали сразу же, он уселся в развилине тонкого сука. Сук немного наклонился. Когда Шива стал подползать к Китти, чтобы осалить, тот подвинулся еще дальше к концу, все время поглядывая в сторону Раджи и Мутху. Он сердился на них: почему они медлят? Давно им пора спрыгнуть и подальше забросить палку, за которой Шиве придется бежать. Когда Шива потянулся, чтобы осалить его, Китти в отчаянии решился перепрыгнуть на ветвь, что была пониже, но верхняя ветвь, за которую он держался, обломилась, и он сорвался, ударившись при падении левым локтем о сук. Все ребята тотчас же спрыгнули вниз и помогли ему сесть. Китти упал на мягкую землю и, чувствуя, что не ушибся, сразу же встал. Мгновение спустя что-то словно сдвинулось у него в локте, и руку пронзила острая боль. Он снова сел и заплакал. Ребята кое-как довели его до дому и ушли. Боль теперь стала непереносимой, и он не переставая плакал. Камаламма не знала, что делать. Решив, что он, наверное, сломал руку, она посадила его к себе на колени и ласково гладила по голове. Даже легкий толчок причинял ему мучительную боль. Утомление все же взяло свое: наплакавшись, Китти так и заснул у тети на коленях.