Шрифт:
– Кредитный комитет проводить будете?
– Сами проведите.
– Указания?
Забелин припомнил теснящего его в угол горячащегося Баландина.
– Как наметили, так и решайте.
– Угу. Похоже, уходите все-таки.
– Как раз нет. На другое дело становлюсь. Недвижимость скупать буду. - С чего бы это вас в купцы?
– Дерясин тряхнул головой.
– А кредитование, что от и до вы поставили, Баландину на поток и разграбление?
– А вы на что?
– Мы?! Так я думал...
– Человек пять могу взять с собой. Поговори с ребятами, кто хочет. Хотя, возможно, таких условий, как на кредитовании, не будет. Тебя, увы, не приглашаю - еще неделю назад представление о твоем выдвижении на заместителя начальника управления послал.
Дерясин глянул недоуменно и, не оборачиваясь, вышел.
Едва он ушел, как впорхнула секретарша. Огромные и вздернутые, словно крылья бабочки-махаона, ресницы ее - результат многочасовых косметических усилий - обиженно подрагивали.
– Тихо как стало, - заметил Забелин.
– Попрятались со страха. Прознали, что Второв вас выгоняет. Вы из них людей сделали. А они - как тараканы.
– Стоит ли так категорично, Яночка? У людей семьи. Это мы с тобой - снялись да полетели. Ты - по молодости. А я - старый летун.
– Тоже мне старый, - поощрительно хмыкнула Яна. Подражая кому-то, провела язычком по пухлым губам.
– Всего-то тридцать пять. По нынешним временам, можно сказать, мальчишеский возраст. Алексей Павлович! А у меня билет лишний подвернулся - на "Виртуозов Москвы". Может?..
– Классика? Уволь, солнышко! У меня на нее с детства аллергия, еще когда родители часами за пианино заставляли просиживать.
Это был не первый случай, когда у Яны случайно оказывались лишние билетики, и находить аргументы для отказов становилось затруднительно.
– А правда, что вы меня в филиал переводите?
Вот и истинная причина сегодняшнего демарша.
– Ну, ты ж взрослая девочка, понимать должна. Все-таки на третьем курсе экономфака, пора расти над собой, набираться профессии. Хватит в секретаршах отсиживаться. И мама твоя просила.
– Ее-то какое дело?
– Вообще-то она тебя сюда все-таки...
– Да идите вы все!
– зло вскрикнула девочка.
– Делайте что хотите!
Она вышла, естественно, со значением хлопнув дверью. Еще одна абсолютно ненужная проблема. Забелин подошел к окну. Во дворе, под китайским деревом, о чем-то спорили Снежко и Дерясин. На лицах их не было привычных ухмылочек, - значит, ругались нешуточно. Эдик, ухватив Андрея за лацкан пиджака, яростно рубил воздух, что-то вколачивая в друга. Дерясин же редко, устало отругивался, по своему обыкновению, упрямо морща лоб.
Какой поразительный день. В девяносто первом году взметнулась над страной кувалда ГКЧП, и в какой уж раз брызнули по всему миру российские мозги. Среди эмигрировавших был и Максим Флоровский - лучший забелинский друг, светлейшая голова и первый институтский хохмач.
Спустя год, после того как Мельгунов внезапно выгнал Забелина из института, он пришел в банк. И вот теперь, в девяносто восьмом, похоже, очередной круг замкнулся: только что он получил задание скупить институт для банка, и в тот же день после восьмилетнего молчания из шереметьевского небытия возник Максим Юрьевич Флоровский.
Глава 2
Учитель
– Ждут, - принимая куртку, интимно сообщил швейцар, обозначив картинный жест в сторону подвала, где, собственно, и размещался известный в Москве пивной ресторан. На стенах вдоль ведущей вниз лестницы были развешаны копии фламандских натюрмортов с изображением дичи - все из той же необъятной коллекции незабвенного Владыкова: Забелин в свое время ввел среди должников продразверстку - по купленной картине на каждый не вовремя выплаченный процент.
Внизу его встречали. От стойки у входа шагнула метрдотель - дородная женщина с объемистой, далеко выступающей грудью. Забелин невольно отодвинулся,- всякий раз ему казалось, что этой грудью она просто ненароком сметет его на пол.
– Гость за вашим столиком, Алексей Павлович, - с услужливым достоинством пробасила она, то ли вместо приветствия, то ли чтоб лишний раз убедиться, что саму ее перед тем не обманули.
Забелин и сам увидел сидящего в дальней кабинке мужчину с меню в небрежно откинутой руке. Вопреки заранее принятому решению быть вальяжно-неспешным, Забелин быстро пошел через зал, на ходу растекаясь в глупейшей улыбке.