– Я, кстати, хотела обсудить предлагаемый господином Покровским вариант реконструкции банка, - припомнила Файзулина.
– Если мы внедрим эту х...хренотень, - поклон в сторону зарумянившегося Рублева, - то уподобимся министерствам, - опять одно-два прибыльных подразделения будут кормить кучу нахлебников.

Вдоль стен сквозанул осторожный ропот приглашенных на правление вице-президентов: что-что, а намеки в банке ловились с полуслова.

– И еще, Владимир Викторович, - Савин выкарабкался-таки из-за стола.
– Я опять насчет западных заимствований. Ведь вся страна занимает - и правительство, и губернаторы, и компании. А деньги-то в производство как бы не идут. Стало быть, давление в котле возрастает. И - взорвется он непременно. А значит, и рубль как бы рухнет. Чем же те, кто занимают, отдавать станут? Это ж дефолт какой-то полный будет.

– Ну, похоже, все это камешки в мой огород, - прикинул отмалчивавшийся дотоле профессор Покровский. Сокрушенный вид его свидетельствовал о глубоком разочаровании.
– Да, тяжело внедрять при таком-то сопротивлении. Но иначе нельзя. Новое время требует новых технологий.

– И новых людей, - с надеждой прошелестело от стены.

Покровский потер переносицу, набрал воздуха для долгого выступления, но его прервали. Все это время Второв, к которому апеллировали, на которого посматривали говорившие, молчал, обхватив подбородок руками. Теперь он сбросил руки, и - из прокушенной губы текла кровь.

– Наивный! Не в твой. В мой огород те камушки. Ишь как выстроились. Давно готовились. Президент вам не по душе. Скинуть решили коллективно! За то, что требую много, спать спокойно не даю.

– Ну зачем так, Владим...?
– попытался было урезонить Керзон и тут же пожалел.

– Заткнись, накипь! Знаю, кто у них за главного дирижера. На мое место метишь, тихарь хренов? Забурели, дети мои? От железной руки устали? Ну, да и я от вас устал. Вот при Иван Васильиче: на следующем же совете - или мне развяжут руки и всех вас помету, или - сам по собственному!

– Владимир Викторович, да кто ж тебя так настропалил-то?
– нервно попыталась обратить услышанное в шутку Файзулина. И состояние ее передалось остальным - испуга главбуха прежде никто не видел.

За столом разом возбужденно заговорили. Не слушая друг друга, каждый обращался к президенту. Не было уже единой отстаиваемой позиции, единых требований - были люди, не ожидавшие зайти так далеко и теперь пытающиеся "отыграть назад". Все еще стоял с дрожащими губами Савин - он видел себя виновником происшедшего.

Сорвался со своего наблюдательного пункта Рублев. Он подошел к Второву и принялся настойчиво шептать в ухо.

И лишь сам Второв стоял неподвижно, скрестив руки, и смотрел на мечущихся перед ним людей с видом человека, которому неожиданно помогли принять трудное решение.

– Ну, довольно мельтешить, - произнес он, и конференц-зал выжидательно затих. Члены правления расселись по своим местам, как вышедшие из повиновения хищники, вернувшиеся на тумбы в ожидании наказания.

Второв обвел всех почти ностальгическим взглядом:

– Правление в данном составе объявляю закрытым.

И, подхватив под руку огорошенного Рублева, вышел через заднюю дверь.

Правление затянулось. И теперь, опаздывая в аэропорт, Забелин агрессивно пробивался через нескончаемые московские "пробки". Навороченный "БМВ", требовательно сигналя, разгонял вспархивающие при его приближении "волги" и "девятки", подобно тому как сами они - лет за десять до того неприступные, крутые властители российских дорог - третировали затюканные "запорожцы".

"Навороченный", "крутой"! Забелин поймал себя на въевшемся сленге. Он со стыдом вспомнил, как на последнем фуршете в Президент-отеле, желая подольститься к собеседнику - нефтяному "генералу", компанию которого пытался перетащить на обслуживание в банк, то и дело вслед ему козырял выражениями типа "Лужок выволок Евтуха на стрелку", - подобно тому как высшее общество конца восемнадцатого века переходило на французский, признаком принадлежности к истеблишменту конца двадцатого становилось умение "ботать по фене".

Но когда, в какой момент он, Алешка Забелин, кандидат наук, небесталанный вроде ученый, смеясь над анекдотами о новых русских, сам обратился в нувориша и проникся кичливым непониманием всякого, не вхожего в те круги, в которых вращался в последние годы? Недавно при знакомстве с одним из умнейших, честнейших людей страны он, не контролируя себя, отвлекся и по привычке начал прикидывать, "сколько тот стоит". Новый знакомый, человек тонко чувствующий, прервался, разочарованно посмотрел на Забелина и поспешно откланялся.