in modo giapponese —

последние спазмы:

Встали троллейбусы

на покрытом инеем Конногвардейском.

Выбиты окна.

*

Все всё везут на саночках.

Вмерзают в залитые

из лопнувших труб

улицы грузовики

тут и там.

*

Остановившиеся трамваи.

Разбитые уличные фонари.

Разорванные линии электропередачи.

*

Но ещё кто-то бодро идёт в метель

с портфелем и в шубе.

Ещё улыбается.

Ещё мимо несут тюки.

Ещё мужчинам жарко (расстёгнуты).

Ожидают эвакуации:

поездом — к озеру

(под звуки обстрела).

*

Лопнувший водопровод: 

безостановочно хлещет

из гидранта перед Исаакием.

Черпают неостывшую воду

прямо из лунок

в середине улицы 

кто кружкою, кто уполовником.

*

К середине зимы — в зенит

кошмара. На барахолке

торгуют:

спичками, мылом, махоркой,

дурандой, ненужной одеждой

в обмен на нарубленный хлеб.

*

Потеплело: свозят на санках

зашитые трупы в морг,

где их прямо на грузовики —

и на дно братских могил.

*

Орудия вмёрзших в Неву

кораблей КБФ — бьют в воздух.

Люди, не обращая

внимания на пальбу,

бредут по Неве — кто куда.

Вот он, декабрьский Петрополь».

XX

Из дневника Веры (на узких листках):

«22 декабря 1941.

Самый короткий день.

Снег почернел от оттепели.

Сегодня, под предлогом комиссии,

Марк Непщеванский,

старый Глебов приятель —

Глеб уже никого не стесняется, —

водил нас смотреть запасники

Музея религии и атеизма.

Так вот что от нас скрывали:

оригинал — или список? —

чудотворной Казанской иконы

(а говорили: утрачена),

мощи св. Серафима,

завёрнутые в целлофан,

и сотни других

чудотворных мощей и икон —

советские катакомбы