Гостья сидит в кресле, как раз напротив кровати, со скрещенными ногами — сперва он видит только высвеченные аккуратные колени; гостья чуть подается вперед и заговаривает с ним — голос приятный и ровный, от голоса бросает в дрожь.

— Я удивлена, что после всего произошедшего вы можете спать по ночам, — говорит Прим и что-то в ее интонациях выдает улыбку.

— Я бы не заснул, если бы знал, что меня навестит мертвая девочка, — в горле Плутарха пересыхает, рукой он пытается нащупать кнопку светильника.

— Разве я кажусь мертвой? — спрашивает Прим, вставая с кресла.

Плутарх видит ее живой — даже не той девочкой, которую он сам послал на смерть еще в тринадцатом дистрикте много лет назад. Плутарх видит Прим девушкой, со сформировавшейся фигурой, высокой, обворожительно взрослой. Прим должна была стать такой, но Прим не могла стать такой; Прим умерла.

— Нет, — отвечает Плутарх.

И включает свет, чтобы увидеть подтверждение его страхов — и его надежд — Прим вовсе не умерла. Прим каким-то чудом выжила и пришла к нему, чтобы… убить?

— Зачем ты здесь? — спрашивает министр, садясь в кровати.

Девушка смотрит на него с вызовом и Плутарх совершенно отчетливо представляет то, каким она видит его — слишком толстого, слишком старого мужчину с седыми волосами, морщинами, в пропотевшем нижнем белье, со слишком бледной, от страха даже выбеленной кожей и испуганным мечущимся взглядом. От подобного зрелища Хевенсби самого в отвращении передергивает.

— Я соскучилась по нашим с вами разговорам, — отвечает Прим, уже не улыбаясь. — Мы ведь много общались тогда, в тринадцатом дистрикте. Мы много говорили обо мне, о моих победах, о моих достижениях, о том, какой я стану. Помните?

Он помнит.

Министр судорожно облизывает губы, подтягивает выше одеяло, пытаясь спрятаться от насмешливого взгляда собеседницы.

— И как я вам? — спрашивает Прим с незнакомой интонацией.

— Ты стала очень красивой, — не пытается увернуться от ответа мужчина. — Я всегда знал, что ты станешь очень красивой.

Если бы можно было выбирать между нею и ее старшей сестрой, он выбрал бы ее. Светловолосую, добрую, с трезвым подходом к жизни, точно знающую, чего стоит она и чего может попробовать добиться, еще маленькую, но уже одновременно не по годам взрослую женщину. Он знал, что она достойна всех вложенных в нее усилий, что она не сдастся, не свернет с выбранного пути, а будет идти вперед к поставленной цели. Плутарх помнил ее цель, немного, разумеется, наивную, но действительно стоящую.

Примроуз Эвердин хотела спасать людей.

— Когда ты отправлял меня под бомбы, ты тоже знал, что я стану красивой? — спрашивает девушка и садится теперь уже на край его кровати.

От нее веет холодом. Глаза ее сверкают, в них разгорается странный, завораживающий огонь.

— Прости меня, — внезапно давится воздухом Плутарх. — Прости меня. Когда я говорил с тобой, я хотел для тебя всего, о чем говорил — учебы, призвания, жизни, — он жалко всхлипывает и слишком поспешно, даже необычно для мужчины его телосложения и возраста, тянется к спокойно лежащей поверх одеяла белой руке. — Я хотел, чтобы ты была жива, Прим, хотел, чтобы ты стала такой красивой, такой сильной, такой настоящей.

Ее кожа холодна, как лед.

— Но ты все равно убил меня, — Прим не вздрагивает от отвращения, когда его горячие губы прикасаются к ее пальцам. От ее слов мужчина — уже старик — вздрагивает.

— У меня не было выбора, — Плутарх сжимает безвольные пальцы чуть сильнее и заглядывает почти подобострастно в холодные глаза. — Мне нужна была сломанная Китнисс, Китнисс, которая не способна сопротивляться, не способна действовать. Ты делала ее сильной, ты была ее смыслом, целью ее существования. Я не мог оставить ей все. Я не мог оставить ей тебя.

Холодная усмешка появляется на красивых губах Прим.

— Я уже тогда не была вещью, чтобы ты мог меня кому-то оставить, — произносит она насмешливо и только сейчас убирает свою руку. — В любом случае, я не должна была достаться тебе.

— Нет, Прим, — Плутарх смешно дергает головой, отрицая ее намеки. — Я не хотел… ты была мала, я лишь восхищался тобой, твоей силой, твоей уверенностью…

— Но я не должна была достаться никому, — резко прерывает его бессвязную речь девушка и встает. — Поэтому я досталась бомбам. Поэтому в последние мгновения жизни я чувствовала, как огонь жадно пожирает мое тело. Я не знала другого огня — ласк мужчины, я не стала врачом, не стала матерью, и все из-за тебя и твоих жалких отговорок.

— Поэтому ты приходишь ко мне каждую ночь? — жалобно спрашивает вконец уничтоженный мужчина. — Поэтому ты мучаешь меня?

— Я не прихожу к тебе, Плутарх, — возражает ему взрослая Прим. — Это ты вызываешь меня к себе, ты сам мучаешься и упиваешься своей виной. Должно быть, я — всего лишь твоя совесть.

…

Иногда вместо Прим Плутарх видит во сне Китнисс, но Китнисс обычно заводит разговоры о том, что пришла его убить, что он заслужил своей смерти (чаще всего он даже не спорит с этим высказыванием). Но и Китнисс никогда не выполняет своих угроз — ей нравится наблюдать, как убийца ее сестры сходит с ума от отчаяния, вины, страха и желания смерти.