там, за нею,

Млечный Путь открыт.

Поколение отцов

Карапузы преклонных годков,

в детство впавшие статью и сутью

и ужимок своих, и прыжков… —

вы мне солнышко нарисуйте!

Как светило оно вам, когда

еще пятнами не покрылось,

и в реке ключевая вода

под косыми лучами искрилась…

Вы застали тот Божеский мир,

что задуман был Им и завещан.

Только мы износили до дыр

дорогие отцовские вещи.

А оставили так, пустяки,

своим детям и внукам похожим,

из чего ни избы, ни строки,

ни шинели построить не можем.

Сосед по Переделкину

...последних паутинок блеск,

последних спиц велосипедных..

Андрей Вознесенский

Сердце стучало слева, а рядом — справа —

билась другая жизнь — не на жизнь, а насмерть

и улыбалась мне, как былая слава,

та, на которую выправлен вечный паспорт.

Эта другая жизнь не давала покоя —

все-таки надо сделать что-то такое,

чтобы на равных с ней толковать с богами —

были ж мы рядом под и за облаками!

— Вот отправляюсь за рифмами, — вы говорили,

как бы оправдываясь и смущаясь явно.

Я ж уходил в другую сторону — или

в сторону от себя и от вас подавно.

А паутинки последние напоминали

спицы велосипедные — в точку, не спорю.

Вот бы на них уехать в дальние дали —

лучше б туда, где рифмуется с небом море…

Лучше туда, где мы бы не умирали.

* *

 *

Раннее пробуждение, потом одинокий путь

с чужими людьми в близком и потном соседстве.

Бросили тебя старшие, не дали глазом моргнуть —

и сиротливо, словно в счастливом детстве.

Тело везешь куда-то, а душа твоя за спиной —

с кем-то и с чем-то еще не рассталась, видно.

Сам ты размазан в пространстве, но время встает стеной,

и от бессилья горько и даже стыдно.

Это идет репетиция отъезда навсегда.

Друзья и родня тебе передали б опыт.

Жалко, что их не слышишь, — оборваны все провода,

а от деревьев — только неясный ропот.

Вот потому и приходится туда отправляться, где

не ждут тебя и живут, неродному внемля.

Верю, что будет прохладней в легкой небесной воде,

будет теплей вблизи с ушедшими в землю.

* *

 *

Тучна египетская ночь.

Стоит в пустыне пирамидой.

И видел я — она точь-в-точь

нагромождалась над Тавридой.

Над бледной родиной моей

сливалась с дымом и гудками.

И над Европой рой огней

лепился к ней, но падал в камни

и разбивался. Эта тьма —

египетское наказанье!

Полны вселенной закрома

лишь ею. Мы едим глазами

ее десятки тысяч лет —