— Чего ты хочешь?! Не тяни, Жанка, я такое ненавижу!

— Как вы смотрите, Виктория Викторовна, если?.. Что вы думаете про?.. Может?.. Я тут придумала... Давайте расширим бизнес, Виктория Викторовна!

Баба Вика остолбенело вытаращивается на Жанку:

— Что расширим???

— Бизнес.

— Как это? Ты тут умными словами меня с пути не сбивай. Поясни, а то я не понимаю, в чём смысл.

— Давайте продавать не только пирожки с картошкой. Вот что я хотела сказать.

Баба Вика всплёскивает ладонями и нервно ходит по комнате. Жанка прижимается к стене.

— Вы не нервничайте, Виктория Викторовна, — шепчет Жанка. — Нет так нет. Я только спросила.

— В чём дело, Жанна? — Баба Вика воинственно упирает руки в боки и движется в сторону Жанки. — Тебе не нравятся мои пирожки?!

— Как вы такое про меня подумали?! Я совсем не это имела в виду...

— Кому-то из покупателей не понравились мои пирожки?! — Баба Вика переходит на крик.

— Ваши пирожки очень вкусные, Виктория Викторовна! Вы же знаете! — У Жанки перед глазами прокручивается одна и та же сцена: он на платформе, выбрасывает наполовину съеденный пирожок в урну и идёт дальше. — Ваши пирожки самые вкусные... в своём роде...

— В своём роде?! Жанна!

Жанка набирается мужества и выпаливает:

— Я не имею ничего против пирожков с картошкой! Просто бизнес есть бизнес. Его иногда нужно расширять... иначе можно... обанкротиться! Давайте продавать ещё какие-нибудь пирожки! Как говорят — расширим ассортимент. С мясом, например. А? Пирожки с мясом. С капустой. С луком и яйцом. Какие-нибудь сладкие можно придумать.

У бабы Вики отлегло от сердца. Она бежит на кухню, откуда доносится резкий — обжигающий — запах пережаренного масла.

— Из-за тебя, — кричит баба Вика из кухни, — пирожки пережарились! Но это твои проблемы. Будешь продавать какие есть.

Жанка обувается. Баба Вика выходит из кухни со свежим пирожком в руках.

— Ты куда убегаешь, Жанка?

— Я не убегаю. Дома много работы. Приду завтра, как всегда, в семь.

— Видишь этот пирожок? — Баба Вика трясёт пирожком перед Жанкиным лицом.

Жанка молчит.

— Жанка, ты видишь этот пирожок?

— Ну вижу...

— Это, Жанка, единственный и неповторимый пирожок с картошкой! Посмотри на него! Посмотри, какой он чудесный! И пусть мне говорят, что есть другие пирожки, с мясом, с капустой, хоть с парчовыми нитками! Хоть с дерьмом! Меня это не интересует, Жанка. Меня не проведёшь. Пусть говорят что хотят, но если голодный, то покупаешь пирожок с картошкой, и точка! С мясом не рискнёшь, с капустой не наешься, на сладкий и не посмотришь, потому что можешь за те же деньги купить “сникерс”! Разве я не права? Жанка?!

— Не знаю...

— А я знаю! Права! Пирожок с картошкой переживёт и меня и тебя! Ты, Жанка, расширяй бизнес с мужиками, а мои пирожки оставь в покое.

— До завтра, Виктория Викторовна, — говорит Жанка уже в коридоре, но та её не слышит. Продолжает говорить сама с собой:

— Ты глянь на неё! Пирожков с мясом захотела! С мясом! А где я ей столько мяса наберу? Времена-то какие пошли. Сейчас всё мяса хочет.

Ночь.

Жанка верит в Бога. Она стоит в одной ночной сорочке напротив окна и молится. В комнате темно. Постель расстелена и уже ждёт Жанку, готова принять её в тёплые уютные объятия. Но Жанка не спешит. Она молится.

В комнате нет ни одной иконы или образа. Жанка привыкла молиться, глядя в окно, так, словно окно — это икона. Словно в окне — лицо Бога.

— Я верю в тебя, — шепчет Жанка себе под нос, — я очень верю в тебя. Но скажи, почему ТЫ не веришь в меня?

Окно молчит.

В окне ничего не видно. Абсолютно ничего. Ночи в Мироновке одинаковые во все поры года, даже в мае. Такие же тёмные и одинокие.

У Жанки по щекам текут слёзы. Она сжимает изо всех сил ладони, сложенные для молитвы, аж судорогой сводит запястье.

— Я столько лет в тебя верю, — шепчет Жанка, — а ты так никогда мне и не помог. И не нужно тут разводить демагогию, что вера должна быть бескорыстна. Я прошу — помоги мне хоть раз! Никогда ничего у тебя не просила, а теперь прошу. ДАЙ МНЕ ЕГО!!!