Снова включилась в разговор Марина: «Ань, а ты сама все, это же так сложно, PR раскрутка? Анна отвечала: Камилла согласилась стать моим литературным агентом и взяла эти трудности на себя. Да, удивительно все сложилось – и впрямь судьба и снова очаровательно улыбнулась, и продолжила – Марин, ты сказала, что ты уже прочитала нашумевший роман Анны Ковалевской, но не думала, что я. Ну да-я. Рада, что роман тебе понравился. Нет, я не скромничаю. Аня широко улыбнулась и добавила -это осталось в прошлой жизни, а сейчас, сейчас я горжусь своей работой. Конечно, экземпляр с авторской подписью подарю, я принесла с собой, для тебя и Саши и Натальи, без нее бы ничего не было. И без Камы, конечно» – бросив ласковый взгляд в стороны Камиллы, закончила речь Аня.

Камилла была красавицей – черноволосой и черноглазой, миндалевидные глаза, нос с небольшой горбинкой. Высокого роста, стройная, она была одета в приталенную рубашку и длинную расклешенную юбку, сверху был одет синий плащ нараспашку. Она повернулась, жестикулируя и Оля увидела, что с задней стороны от пояса плащ тоже был сделан складками аккуратного плиссе. Какая изящная, залюбовалась Оля. Камилла напомнила ей великолепную наездницу, словно одетую в дорожный костюм прошедших времен и сошедшую с одноименного полотна, притягивающую к себе взгляды своей плавностью и грациозностью линий. Она широко улыбнулась Анне в ответ, но ничего не сказала.

«Литературный агент, какая интересная профессия – продолжила Марина, в моем мире цифр это представляется чем-то фантастическим. Камилла ответила: да, моя профессия очень важна в литературных кругах, ведь успех автора во многом зависит от способностей его литературного агента. А особенно начинающего автора».

Но тут Оля услышала очень важные для подтверждения ее методики слова и замерла в центре зала с полным подносом, прислушиваясь к разговору, желая расслышать все до последнего слова. Говорила Наталья: «А знаете, вспоминая нашу первую встречу хочу задать вопрос, что же тогда привело вас на игру на самом деле? Сейчас уже прошло время, ваша жизнь изменилась, и я хочу спросить – есть ли у вас по-прежнему потребность в дальнейшей трансформации? Я часто задаю этот вопрос, так уж вышло, что я поддерживаю связь со всеми своими группами участниц, и жизнь сводит нас вместе время от времени, иногда весьма причудливым образом, но сейчас, спустя столько времени, хотела бы услышать ваш ответ».

Ответила Саша, чуть торопливо: «Наталья вы, как всегда, зрите в корень, да я тоже не раз задавала себе этот вопрос после игры, почему? Что же меня туда привело на самом деле? И, пожалуй, стоит рассказать чуть больше, даже не почему я пришла, а как я шла к этому. Начну немного издалека, мне кажется это важным…»

Саня была пацанкой, сбитые в кровь коленки, порванные рукава курток и дырки на коленях штанов, которые она донашивала за старшим братом, были такой же ее обыденной реальностью, как синяки и царапины, которые не успевали заживать, как Саня уже наживала новые – то в неравной борьбе с молодой порослью кустов ирги, стремясь добыть больше сладких ягод, то в борьбе со своими товарищами за ветку с более крупными и спелыми ягодами. Друзьями Александры были исключительно мальчишки, поэтому и имя ее всегда звучало на мужской манер – Саня. Не какая ни будь там Шура, как, например, звали девочку из параллельного класса. Никогда Саня не видела, чтобы на платье Шуры было хоть малейшее пятно или волосы были забраны в простой хвост. Шура была похожа на маленькую фарфоровую куколку, изящную и красивую. А вот характером Шура обладала просто невыносимым, по общему мнению, Саниной компании. Да еще и противным визгливым голосом, которым она затяжно верещала – Харитоноваааа, Саааашка, отойди он меня, испачкаешь, у тебя руки черные совсем и в волосах репейник застрял, тебя, что мама не моет совсем. УУУУУ грязнуля.

Объяснять бестолковой Шурочке, что ежедневное мытье не входит в ее концепцию жизни Саня не собиралась, но какой-то червячок неуверенности все же шевелился в ней при виде такой ладной Шурки. Мысли эти Саня от себя гнала, вытирая нос рукавом и бывало говорила себе, подумаешь Шурка – кривляка и задавала и жизнь у нее скучная, дальше двора мамка ее никуда не пускает, классики да резиночки вот и все развлечение.

Но что-то каждый раз замирало внутри, когда Санина компания проходила через Шуркин двор по каким-то своим делам и она слышала визгливый Шуркин голос, выкрикивающий весьма неприятные дразнилки.

Отца Саня помнила плохо. Только и была фотокарточка, с которой молодой парень улыбался так открыто и тепло, словно летнее солнышко лучиком пригревало. Сашка рассматривала фотографию ища сходства – вот как будто бы и прищур глаз у нее отцовский и в профиль, вот так вот, почти похожа. Улыбка? Но Саня была человеком серьёзным и улыбаться ей было не к лицу. Но нет, наверное, не похожа. Со слов матери брат, Леха, был с отцом – одно лицо. А она, Сашка, была больше похожа на бабушку по материнской линии.

Но часто, штопая очередную прореху на Сашкиных штанах, мать в сердцах говорила – вся в папашу, такая же шебутная, все на тебе горит. Саня в это время сидела рядом, штаны для гулянок на каждый сезон были только одни, шмыгала носом, хмурила брови, училась «держать лицо», но сама расцветала нечаянной улыбкой. Ага, значит вот оно, есть сходство.

Еще мать любила повторять фразы, которые на ее взгляд соответствовали ситуации и учили ее детей жизни – «нам, Харламовым, надо держать лицо» или «не хуже других будем», «да бедно живем, зато у нас всегда чисто».

Зачем это – Сашка не совсем понимала, но интуитивно чувствовала защиту, эти нехитрые фразы служили ее оберегом, объясняя, что все у них нормально, хоть и живут они одни – мамка, Лешка и она.

Закончив 9 классов, Саня пошла в ПТУ, получать престижную специальность парикмахер- универсал. ПТУ было в городе, в сорока километрах от их поселка городского типа. И по такому случаю Саня неожиданно обретала столь желанную в ее жизни самостоятельность. А также койко-место в общей комнате с 5 другими соседками по комнате.