Дверь в комнату Ами была закрыта. Зато, постучав в комнату Сиенны, я обнаружила, что дверь приоткрыта. Я осторожно заглянула внутрь… и не сумела подавить вскрик.

Внутри все было вверх дном.

Окно наполовину открыто, и в комнату врывается струя холодного воздуха. Большая часть плакатов с изображениями манекенщиц сорвана со стен и скомкана. Над туалетным столиком будто ураган пронесся: кисточки, щеточки, пудреницы, тюбики и палетки с тенями для век рассыпаны по полу. На овальном зеркале губной помадой выведено: «Beauty lies in the eye of the beholder!» — «Красота в глазах смотрящего».

На полу, на ковре в цветочек, навалена груда одежды.

Сделав несколько осторожных шагов, я узнала черное бархатное платье от Живанши, шелковое прямое платье от Диор, длинную черную юбку в черно-белую полоску от Сони Рикель. Все это подарки, полученные Сиен-ной после различных дефиле, она так ими гордилась, надевала при первой возможности. Но больше всего меня потрясло нечто лежащее на груде вещей в центре комнаты, точно трофей: белая кружевная блузка, безжалостно изрезанная, разорванная…

Что за бред?

Тут вдруг раздалось пронзительное мяуканье. На верхней полке шкафа сидел Дидон. Карабкаясь туда, он опрокинул коробку с какими-то баночками, большая их часть разбилась, усыпав пол осколками, к тому же кот своротил сумку с деревянными и металлическими вешалками. Так вот что за шум я слышала чуть ранее!

— Ах ты… А ну, иди сюда!

Я хотела схватить кота, но тот проворно забился поглубже в шкаф, за стопку свитеров. Похоже, он чего-то испугался… или кого-то. Грабителя? Неужели здесь еще кто-то есть? Меня вдруг обуял панический страх. Я помчалась к себе в комнату, схватила мобильный и выглянула в окно. В саду никого не было. В доме стояла мертвая тишина. Разве что вор где-то затаился…

И собирается на меня напасть!

Я сбежала вниз по лестнице и выскочила на улицу. Стояла хорошая погода, на цветущем вишневом дереве щебетали птички, но мне казалось, что меня засосало в черно-белый фильм. Наверное, нужно позвонить в полицию… Однако тоненький внутренний голос воспротивился. Тогда я позвонила Сиенне.

— Алло! Алло!

На другом конце линии раздался ее низкий, хрипловатый голос, так удививший меня в нашу первую встречу:«Hi! Sorry I can’t answer right now…» [2] Это автоответчик. Я оставила сообщение, попросив подругу ответить мне как можно скорее. Потом позвонила Ами, но та поначалу рассмеялась — решила, что я ее разыгрываю. Очевидно, она была на седьмом небе от счастья, катаясь с Чарли на огромном лондонском колесе обозрения. Затем они собирались совершить пешую прогулку по Ковент-Гарден.

— Ами, я не шучу! Возможно, кто-то решил вломиться в комнату Сиенны! Помнишь, как-то раз она нам велела никогда не оставлять окно открытым?

— Ну, да, она что-то такое говорила. Грейс, слушай… а мою комнату ты проверила?

— Нет.

— Можешь туда сходить?

— А вдруг грабитель все еще внутри?

Ами помолчала, очевидно, что-то сказала Чарли, я не разобрала, что именно. Потом Чарли ответил, что наш район — один из самых спокойных в Лондоне, откуда там взяться ворам? Он прав, подумала я, давая отбой. Мы же не в Брикстоне живем! И все же в дом я не вернулась.

Я еще подумала о своем коте — наверняка так и сидит у Сиенны в шкафу, свернувшись клубочком, — а потом пошла по Дамбе Кресент, милой улочке в форме круассана, по обеим сторонам которой росли деревья. Некоторые до сих пор цвели.

Я быстро зашагала куда глаза глядят. Странное дело, вид разгромленной комнаты Сиенны напомнил мне мое платье, растерзанное Шарлоттой. Фу!

Я направилась в сторону Хэмпстед-авеню, перебежала ее на красный свет. Не очень-то это по-английски! Я уже заметила, что в некоторых вещах англичане очень дисциплинированы: на почте они стоят в очереди и не ворчат, а также свято чтят правила дорожного движения… Невероятное терпение для этих эксцентриков!

Разве что это другая сторона медали, противоположная их темпераменту, прямо как инь и ян?

Сбитая с толку, я шла, не разбирая дороги, машинально отмечая, что все магазины закрыты, не считая бакалейных лавочек, принадлежащих семьям из Индии и Пакистана — такие обычно открыты двадцать четыре часа в сутки, — и автоматических прачечных. В этом квартале их полным-полно. Тротуары еще не просохли после дождя, и в воздухе витал удивительный запах перегноя. Миновав Хит-роуд, я зашагала по Уиллоу-роуд, повернула и добралась до Флит-роуд, где движение было довольно плотным. Спасаясь от шума, я повернула к центру Хэмпстеда, прошла мимо парка, сознательно оттягивая момент возвращения домой.

Спустя примерно полчаса, немного успокоившись, я оказалась на улице, очень похожей на Дамбе Кресент, только прямой, как стрела. Дома из красного кирпича с опускными окнами, притиснутые один к другому, входные двери с застекленной верхней частью, квадратные садики…

Вдруг я замерла как вкопанная. Я оказалась прямо перед домом Томаса!

Не отдавая себе в этом отчета, я забрела точнехонько на Розари-роуд.

У меня снова сжалось сердце, на этот раз совсем по другой причине.

От Томаса не было ни слуху ни духу с января. Моя последняя эсэмэска осталась без ответа, и я старалась не задаваться вопросами — у меня и так куча проблем! — а там и февральские каникулы прошли.