— Дети, я думаю, на плотину не поедут… дождь и ветер… А мы готовы.

Туровский кивнул и позвонил по сотовому телефону. Инна-маленькая выпорхнула из-за стола, нежно прошелестела:

— Спасибо. Мы надеемся, все вы будете на нашей свадьбе, — Илья пропустил ее вперед, и торжественная троица покинула квартиру Хрустовых.

Галина Ивановна только и успела чмокнуть в дверях сына. Старик Хрустов тоже дернулся было вослед, чтобы что-то, наконец, сказать, может быть, крикнуть, но Галина Ивановна мигом вернулась к нему, положила руку ему на шею, как давеча, и ноготками почесала за ухом: мол, помолчи, ради бога.

14

Через несколько минут наша честная компания, подгоняемая неуёмным Никоновым, выехала на «Ландкрузере» директора к месту назначенной с тележурналистами встречи.

Пока машина летела сквозь ливень по городку и далее по береговому шоссе, гигантская стена плотины медленно и неуклонно поднималась над людьми, а когда мы ступили на каменную землю и задрали головы, она уже затмила половину неба.

— Голова кружится… — прошептала, улыбаясь, Татьяна Викторовна, еле удерживая над собой дергающийся красный зонтик. Галина Ивановна обняла подругу. Их юбки и кокетливо повязанные шарфики рвал сырой ветер.

Бледный, сутулый Хрустов держался в стороне. Он, как я понимаю, еще никак не мог опомниться после ошеломляющей новости о женитьбе сына, да на ком?.. На дочери Туровского.

Между тем дождь ненадолго сбавил силу, тучи бежали рваные, но здесь, у бушующей воды, все равно было темно и знобко.

Берег, казалось, дрожит от торжествующего гула работающей реки.

К приехавшим приблизились что-то крича, с телекамерами, обмотанными прозрачной пленкой, бородатые, еврейского или грузинского вида молодые люди и девица в свитере и джинсах, с сигареткой в зубах. С ними был и низенький Туровский, он с улыбкой показал в сторону Никонова.

Сергей Васильевич кивнул, встал спиной к плотине и, раскинув руки, как Христос на кресте, завопил:

— Снимайте! Это мы ее построили! Лёва, Валера, я… Галя, Таня… Алеша… ну и еще, конечно, тысяч двенадцать народу…

Потом на машине же через длинный тоннель в скале мы въехали на гребень плотины, вылезли и встали под дождем на ветру, как на взлетной полосе аэропорта, глядя в сторону рукотворного мора — щетинистая, сизая вода, казалось, напирала и давила на изогнутую черной дугой плотину.

Туровский что-то сказал, показывая под ноги.

— Что?! — переспросил Никонов.

— Ведет… себя… адекватно! — Он обернулся к плачущей от радости или от ветра Тане. — Упирается же в берега… всё движение гребня вперед-назад сантиметров двадцать… возвращается в первоначальное положение. Нет остаточной деформации! Даже лучше, чем думали когда-то проектировщики…

Никонов услышал, хлопнул директора по спине:

— Не хвастайся! А в галереях? Помнишь, в сапогах бегали?.. Сильно просачивается?

— А поехали! — кивнул на машину директор. — Можно в домашних тапочках ходить.

— Верю-верю, — скалил зубы и вскидывал руки к небу Никонов. — Вот, блин, махину слепили, а?! Сейчас бы водочки. Да с рыбкой хорошей.

— А все готово, — отвечал, улыбаясь смущенной знаменитой улыбкой, хозяин ГЭС. Не первых гостей он сюда, под облака, завозил, и не первые гости, озябнув от холода и красоты, вспоминали о горячительном…

И правда, подкатила «тойота» — вышла девица в кокошнике, с подносом, на подносе хлеб-соль (в солонке мигом набралась вода), рюмки с водкой тряслись на ветру, дольки малосольного хариуса сверкали…

А через минут десять наши герои, обнявшись на гребне плотины, пели, срывая голоса:

— Я не знаю, где встретиться

Нам придется с тобой…

Глобус крутится-вертится,

Словно шар голубой…

Хрустов не пел, но и он растрогался, кивал своим мыслям, глядя вниз, на рассыпавшийся вдоль берега в сизом сумраке городок строителей с его унылыми двухэтажными бетонными домами и дощатыми бараками, которые начальство так до сих пор и не снесло…

— Жила бы страна родная,

И нету других забот!

И снег, и ветер…

И звезд ночной полет…

Сергей Васильевич здесь, на крыше плотины, совершенно преобразился: пиджак расстегнул, галстук сорвал и — в карман, плащ хлещется позади, как черное пламя, а глаза, как у Петра Первого, сверкают.

А тут еще на гребень плотины вырулила очередная серебристая иномарка, из нее улыбаясь вылез молодой, широкоскулый, с усищами подковой, с бархатными ресницами вокруг карих глаз директор алюминиевого завода Тарас Федорович Ищук.