— Ну и что? — пробасил сын, вытирая салфеткой лоб. — Мир меняется, батя. Меняется и метр. И хватит об этом. Твой велосипед, вижу, стоит в коридоре. Я налажу. Но не торопи — вот подсохнет на улице. Сейчас ехал — на повороте занесло.

— Тебя на другом повороте занесло, — продолжал бурчать отец. И, не глядя, раздраженно пояснил Никонову. — Организовывает движение «Нарконет»… ну, в смысле нет наркотикам… А тут словами не возьмешь. Да еще в ночных переулках. Надо молодежь в военные отряды сколачивать.

— То-то пенсионеров ты колоннами по два водишь — еще более миролюбиво отозвался сын и улыбнулся невесте, которая ответила ему такой же нежной улыбкой.

— Ой!.. — Никонов перестал смеяться, съел ложечку варенья, ласково пропел Галине Ивановне. — Богоугодная смородинка! А я там храм построил.

— В смысле — церковь? — сдвинув брови, уточнил младший Хрустов.

— Ну, да. Небольшую… на свои кровные…

Лев Николаевич спросил, по прежнему не глядя на него:

— Сколько же ты зарабатываешь?

— Ну, не один же год я строил ее. Вот, орден мне Алексий вручил. Говорят, по телику показывали.

— А мы не видели!.. — расстроилась Галина Ивановна. — Так у тебя теперь два ордена?

— Ну, да. Светский… за заслуги перед отечеством… и особый крест… Но я тоскую по родным краям… — Он положил длинную руку на плечо Льву Николаевичу. — Меня же после Севера командировали заместителем начальника… Оказалось, наш опыт уникальный. Вот, стал руководителем ВостокГЭСстроя. Но все время ищу в газетах про наши Саяны, про Виру… про тебя, Лёвочка. — И он кивнул Хрустову-младшему. — Телевизионщиков привез, пусть покажут стране ее героев.

— Вас, конечно, первого? — баском уточнил Илья, протягивая руку к конфетке.

— Ну, какие же они оба кобры ядовитые!.. — воскликнул Никонов. И очень серьезно ответил. — Нет, прежде всего — твоего отца. Живая легенда. — И нажимая на плечо старшего Хрустова, успокаивая его, добавил. — Жаль, что сожгли вы летопись. Там, я думаю, была одна правда.

— Тонны бетона… переходящие красные знамена… — процедил старик Хрустов.

— А вот, говорят, была на стройке одна секретарша в красной юбке… — Илья обратился к Никонову. — Ее прозвали Переходящим красным знаменем.

Мать Ильи напрасно делала строгие глаза, пытаясь остановить сына.

— Ах ты, шкет! — залился пронзительным смехом Никонов. — Уж не на тебя ли, Таня, намекает добрый молодец?

— Сын!.. — окликнула мать. — Что ты такое говоришь?!

Татьяна Викторовна картинно улыбнулась во все белые зубы.

— Ну и что? — продолжил весело Никонов. — Была она, была секретаршей у трех начальников стройки. Их меняли, как перчатки, а вот Танечку не трогали — у ней память на лица, на факты — куда тебе магнитофон!

Гостья прикоснулась тонкими пальчиками в кольцах к руке молодого человека, который, наконец, смутился.

— Ну, рассказывай, рассказывай, Илюша. Что еще знаешь о нашей стройке?

— Ни фига, — покраснев до корней кучерявых волос, грубовато ответил юноша. — Только то, что в летописи читал. Я тупой.

— Ну уж, тупой! — воскликнула мать, вставая и садясь. — Золотые руки! Любые часы… да что часы — любую машину разберет и соберет!.

Никонов засмеялся, раскинул руки:

— А у нас там этих машин — море!.. везут из Японии… халтура! Только сядешь — встает колом… можешь фирму организовать! Станешь миллионером! Хочешь с нами — полетели?

Идея была новая, непродуманная. Илья хмуро переглянулся с родителями.

— Я понял! — И поднялся.

— Что, Илюша? — спросил Никонов. — Что понял, расскажи!

— Вы, дядя Сережа, прилетели разрушить нашу общественную жизнь. Вас, наверное, бывший обком партии вспомнил, он же областная администрация… пригласили вырвать, так сказать, взрыватель из смеси селитры с сахаром. Так, папа?..

Никонов со взвизгом рассмеялся. Старший Хрустов молча, исподлобья глядел на сына. Наверное, ему нравилось поведение Ильи, но все же он встал на защиту Сергея Васильевича.

— Насмотрелся телевидения. Сергей у нас был лучший стропальщик. За друзей стоял горой! А сюда залетел по дороге домой…

Хоть Никоновы при этих словах и улыбались, было видно, что вздорная фраза Ильи их задела.

Все это время Инна-маленькая и ее отец также молчали, обмениваясь ласково-печальными улыбками, которые можно был понять так: мол, ну что же поделаешь, характеры!

— Илья Львович, — мягко отозвался, наконец, Сергей Васильевич. — Ты не прав.

Лев Николаевич протянул дрожащую рюмку с капелькой на дне к рюмке Сергея Васильевича, тот тронул своей рюмкой рюмку молчавшего Туровского, и старшие мужчины выпили. Затем Сергей Васильевич поднялся: