В небе эти птицы летали хлопьями сажи над угасающим пожарищем.

Еще о пожаре говорили железные и чугунные остовы уличных скамеек, на которых, однако, не огонь, а человеческая рука уничтожила все дерево.

С этой ненавистью к скамейкам Кубик был знаком еще на Земле и всегда удивлялся ей, как тому, что невозможно объяснить никакими знаниями человеческой психологии.

Людей разведчик увидел совсем мало, наверно, они сидели дома, где все-таки больше порядка, чем на улице.

По земле шныряли крысы величиной с кошку. Они не боялись ни машин, ни людей, ни птиц. Когда люди переселятся на другую планету, здесь образуются два враждебных племени - крыс и черных птиц. Кто из них победит - неизвестно...

Красивые некогда дома были обшарпаны, водосточные трубы свисали так и сяк, со стен за ними обвалилась штукатурка, из-за сырости дома поросли зеленым мхом.

Дверей в домах Кубик не увидел ни одной.

Разбитые стекла в столице Ныреха заменяли чем-то похожим на картон или фанеру, а дыры были заткнуты старыми подушками, из которых мелкие птицы вроде воробьев таскали пух.

Машина въехала на мост, и здесь Кубик испугался - перила его были сломаны, подведи их рулевое управление и они ухнут в воду, где запертый в металл человек в одно мгновение очутится на дне.

Кубик глянул налево и направо в сторону реки и не увидел воды. Поверхность реки покрывали: старые столы, плывущие чаще всего вверх ножками, сломанные стулья, ящики, драные шляпы (иногда с перьями), дохлые кошки и крысы, доски, бочки, кастрюли, консервные банки, бутылки... Рздвигая все, ползла полузатопленная лодка, в которой плавали гнилые желто-зеленые то ли овощи, то ли фрукты, кое-где поблескивала серебряным боком дохлая рыба, медленное течение несло какую-то зелень, пучки соломы... Еще плыли куклы с оторванными руками или ногами, вырванные с корнем деревья, диван, на спинке которого пассажиром ехала черная птица...

Кубик так засмотрелся на этот сплав мусора и старья, что не расслышал вопроса, обращенного к нему, и спросил сам:

– А куда, скажите, все это несет?

– В море, разумеется!
– сердито ответил Лог-Фар.
– Оно сейчас выглядит не лучше этой реки. В нем давно уже никто не купается. Былой живности там нет и в помине, зато расплодились невиданные хищные рыбы, которые научились выскакивать из воды на берег, чтобы ухватить смельчака, близко подошедшего к воде, за ногу. А еще они ловят птиц, которые бродят по берегу. Я боюсь, как бы у них не выросли крылья...

– Вы не могли бы объяснить мне, что произошло с жителями Ныреха?

Лог-Фар недоверчиво посмотрел на железный куб, повернувшийся к нему носом и прорезями для глаз. Разведчик догадался и стащил голову робота с плеч. Увидев перед собой лохмы волос и человеческие глаза, ученый кивнул.

– Такое у всех одинаковое настроение. Он охватило нырехцев постепенно, это настроение похоже на эпидемию болезни. Похоже еще на то, что планета влетела в некую отравленную унынием туманность и пока та не кончится, мы все будем больны. Что можно сказать о нашем настроении? У рабочих при виде станка опускаются руки. Инженеры больше не конструируют, они предпочитают курить и рассказывать анекдоты. Поэты, как один, пишут полные отчаяния и ругани стихи. На прозаиков болезнь подействовала по-особому: у них в головах смешались времена, и древние герои на их страницах стали крутить ручки современнейших приборов. Холсты художников напоминают разгром в посудной лавке, у кого больше разгрома, тот и гений. Ученые еще держатся - у них другие горизонты и другие авторитеты, то есть, не политики, и не поэты - но и эти начинают сдавать. Настроение, оказывается (а оно заразно), - главное условие творчества, залог смелой мысли, неожиданного решения, блеска догадки. Она не сверкнет, если у человека в голове туман, морось, слякоть и гниль...

Планета стремительно покатилась к упадку. И когда дальнейшая жизнь на ней стала просто невозможна - вы видели, что представляет собой столица Ныреха, - родилась мысль о том, что ее нужно сменить на другую.

Лог-Фар помолчал.

– Я вас спросил кое о чем, но вы мне не ответили.

– О чем?

– У вас есть какая-то военная подготовка? Я хотел бы знать, сумеете ли вы отдавать воинские команды? Наши роботы к ним подготовлены.

– Есть, есть, - ответил Кубик.
– Я служил на флоте, знаю, что такое строй, команды "Равняйсь!", "Смирно!", "Шагом марш!". Я даже стелял из пушки!
– с гордостью добавил он.

– А с огнеметами вы знакомы?

– Разберусь. Стрелял же я из автоматов.

– Ну тогда нам не о чем беспокоиться. Кукурбита знала, кого к нам посылать.

– Я учился военному делу не на Кукурбите, а на Земле, - поправил его Кубик.

Ученый ничего не успел ответить, потому что машина остановилась у широких ворот завода роботов.

"Вот ваши солдаты, капрал!"

Заводские ворота им открыл немногословный дежурный-человек, который хорошо знал обоих ученых. Ростом он был с карлика, но руки и ноги у него были соразмерны туловищу. Его можно было бы принять за мальчика, если б не суровое лицо армейского сержанта.

Машина скоро подкатила к большому помещению склада, перед которым была большая площадка, на которой роботов учили строю, маршировке и обращению с огнеметами.

В полутьме помещения-казармы Кубик увидел длинный строй неподвижных роботов. Они были выстроены в четыре шеренги, каждая по 25, тускло поблесивающие металлические солдаты стояли, уставившись прорезями для глаз в светлый проем дверей. Все роботы были "выключены", и только ждали чьей-то руки, которая щелчком рычажка вернет их к жизни. На груди каждого был написан яркой желтой краской порядковый номер.